— мягкой, почти застенчивой.
— Ты давно не спишь? — спросила она, голос был сонным, хриплым.
— Несколько минут, — сказал он. — Смотрю на тебя.
— Зачем?
— Пытаюсь понять, не приснилось ли мне всё это.
Надя хотела ответить колкостью, как привыкла, но передумала. Она провела пальцем по его щеке, по лёгкой щетине, по губам.
— Не приснилось, — сказала она.
Он притянул её к себе, поцеловал в лоб, потом в щёку, потом в губы — медленно, сладко, как будто хотел запомнить её вкус. Она прижалась к нему, чувствуя тепло его тела, и подумала, что могла бы лежать так вечность.
— Я приготовлю завтрак, — сказал он, отстраняясь.
— Ты умеешь готовить?
— Я умею жарить яйца. Это считается?
— Считается, — она улыбнулась.
Он встал, натянул штаны и вышел. Она осталась лежать, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое — не от солнца, от счастья. Надя не знала, правильно ли то, что она делает. Не знала, что будет дальше. Но сейчас — сейчас ей было всё равно.
Надя открыла шкаф, достала рубашку Максима и, накинув её, вышла в гостиную.
Квартира была большой и светлой. Высокие потолки, панорамные окна, мебель из темного дерева. На полках было много книг и фотографий Веры.
А у окна стоял черный рояль. Надя подошла, провела пальцем по крышке — пыли не было.
— Ты играешь? — спросила она, оборачиваясь.
Он стоял в дверях кухни, смотрел на неё.
— Учился в детстве, — сказал он. — Сейчас редко.
— Сыграешь мне когда-нибудь?
— Может быть.
Она улыбнулась и прошла на кухню.
Завтрак был простым — яичница, тосты, кофе. Он поставил тарелку перед ней, сел напротив, и они ели молча. Но молчание было не неловким — тем особым, когда слова не нужны. Она смотрела на него, на его руки, на то, как он держит вилку, и не могла поверить, что это не сон — что Максим сидел напротив неё и улыбался.
— У меня есть хорошие новости, — сказал он, отставляя чашку.
— Какие?
— Таня не получит опеку. Я советовался с адвокатом. У неё нет оснований.
Надя выдохнула. Она не знала, что держала этот страх в себе, но он был.
— Я очень рада, Максим, — сказала она.
— Вера останется со мной, — он помолчал. — Я боялся, что если суд встанет на её сторону… Но теперь я знаю, что всё будет хорошо.
Она протянула руку через стол, и он взял её. Пальцы у него были тёплыми, чуть шершавыми.
— Теперь я тебя не отпущу, — сказал он.
— Это угроза?
— Это обещание.
Она не знала, что ответить. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Она чувствовала себя глупой, счастливой, растерянной — и ей это нравилось.
______
После завтрака он ушёл в душ. Надя осталась одна в гостиной, подошла к окну, посмотрела на город, который только просыпался. И вдруг вспомнила про Реалиста. Он не отвечал несколько дней. Она написала ему "Всё хорошо", а он молчал. Может быть, обиделся? Может быть, у него тоже что-то случилось? Она взяла телефон, открыла чат. Их переписка — колкие комментарии, тёплые сообщения, его "спокойной ночи", которое она ждала каждый вечер. Она не знала, кто он. Не знала, как его зовут, сколько ему лет, есть ли у него семья. Но он стал ей близок. Ближе, чем кто-либо, кроме Максима.
"Я должна объяснить ему, что не приду на встречу", — подумала она. — "Что между нами ничего не получится. Потому что я…"
Она не договорила мысль. Потому что боялась.
Она набрала:"Реалист, я должна вам сказать…"
Но не отправила. Стерла. Набрала снова:"Я не смогу прийти. Простите".Стерла. Набрала: "У меня есть другой".Стерла.
Она уже хотела убрать телефон, когда он вышел из душа. Волосы мокрые, полотенце на плече. Он подошёл, заглянул в экран.
— Что ты делаешь? — спросил он.
— Да вот, помнишь, я рассказывала про хейтера? — Надя говорила быстро, боясь, что передумает. — Он позвал меня на встречу. Я хочу ему объяснить, что между нами ничего не получится.
Максим замер. Лицо его стало непроницаемым — таким, как в первый день.
— Зачем? — спросил он.
— Что — зачем?
— Зачем объяснять? Ты его не знаешь.
— Мы много общались, — сказала Надя. — Он стал мне близок. Я не хочу, чтобы он думал…
— Что он думает? — перебил Максим. Голос был ровным, но Надя почувствовала в нём напряжение.
— Что он думает, что у него есть шанс.
Максим молчал. Смотрел на неё долгим взглядом. Потом отвернулся.
— Мне нужно дочь забрать, — сказал он. — Одевайся, я подвезу тебя до дома.
— Максим…
— Одевайся.
Он вышел из комнаты.
Надя сидела, глядя ему вслед, и не понимала, что случилось. Сказала что-то не так? Обидела? Оскорбила? Она не знала. Но внутри засел червячок сомнения. Что-то в его лице изменилось, когда она заговорила о Реалисте. Что-то, чего она не поняла.
____
Он молчал всю дорогу. Надя хотела спросить, что случилось, но не решалась. Он высадил её у подъезда, даже не поцеловав на прощание.
— Я позвоню, — сказал он и уехал.
Надя стояла на тротуаре, смотрела на удаляющуюся машину и чувствовала, как внутри разрастается холод. Только что всё было хорошо. Он говорил, что не отпустит. А теперь уехал, даже не обернувшись.
"Идиотка", — подумала она. — "Какая же я идиотка".
Она поднялась в квартиру, села на диван и уставилась в стену. Телефон молчал. Максим не писал. Реалист не отвечал.
Она взяла телефон, открыла чат с Реалистом и написала: "Я не могу прийти. Простите".
Глава 38.
Надя не могла перестать улыбаться. Она сидела в своём кабинете, смотрела в монитор и не видела ни одной цифры. Перед глазами всё ещё была его квартира, его кровать, его руки. Она провела пальцами по губам — помнила его поцелуи. Провела ладонью по плечу — помнила его прикосновения. Она чувствовала себя глупой, счастливой, растерянной, и ей это нравилось.
"Возьми себя в руки, — сказала она себе. — Ты на работе".
Она открыла ноутбук, начала разбирать почту. Три новых анонимных письма, два — с благодарностями, одно — с вопросом про выгорание. Ничего срочного. Она уже хотела закрыть
