блог твой нашел. И ему показал. Он взбесился ещё. Он раньше вообще психологов за людей не считал — говорил, мол, я реалист, а это всё недоказательная чушь.
Надя замерла.
— Что ты сказал? — спросила она. Голос дрогнул.
— Ну, я ему твой блог показал. Думал, пусть посмотрит. А он…
— Он сказал "я реалист"?
— Ну да, — Сергей пожал плечами. — Он всегда так говорит. Это его любимое слово.
Надя не помнила, как вышла из кухни. Не помнила, как прошла по коридору. Не помнила, как оказалась у кабинета Максима. В голове стучало одно слово: "реалист".Реалист. Тот, кто бесил её с первого комментария. Тот, кто говорил правду в глаза. Тот, кто стал ближе, чем любой реальный мужчина в её жизни. Тот, кто пригласил её на встречу.
"Нет", — подумала она. —"Не может быть. Он не мог. Это совпадение".
Она толкнула дверь в кабинет Максима. Кабинет был пуст. Пустой стол, выключенный монитор, стул, откатившийся к стене. Его не было. Она уже хотела выйти, когда заметила Веру.
Девочка сидела на диване в углу, скрестив ноги, и что-то писала в тетради. В руках у неё был телефон — большой, в чёрном чехле. Папин.
— Вера? — Надя подошла ближе. — Ты здесь одна?
— Папа вышел, — сказала Вера, не отрываясь от тетради. — Он скоро вернётся. Я делаю уроки.
— А телефон?
— Мой сломался, — она показала на экран. — Я домашку из электронного журнала переписываю. Папа разрешил.
Надя смотрела на телефон. На экране горело приложение — та самая соцсеть, в которой она переписывалась с Реалистом.
— Вера, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Можно я посмотрю кое-что на телефоне? На секундочку. Я хочу проверить, пришло ли мне важное сообщение, а свой забыла в кабинете.
Вера пожала плечами.
— Ладно, — сказала она и протянула телефон.
Надя взяла его дрожащими руками и открыла соцсеть.
Её мир разбился в дребезги. Профиль был открыт — тот самый, чёрная аватарка. Она нажала на сообщения. Их переписка. Его ответы. Его "спокойной ночи".
Она смотрела на экран и не верила своим глазам. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, внутри всё дрожало. Не от страха — от осознания.
Реалист — это Максим.
Тот, кто бесил её с первого комментария. Тот, кто говорил правду в глаза. Тот, кто стал ближе, чем любой реальный мужчина в её жизни. Он был здесь. Всё это время.
— Всё в порядке? — спросила Вера, глядя на неё снизу вверх.
— Да, — сказала Надя, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Спасибо, что дала телефон. Ты мне очень помогла.
— Пожалуйста, — Вера подняла голову. — Ты какая-то грустная. Папа обидел?
— Нет, — Надя выдавила улыбку. — Всё хорошо.
Она подошла к столу Максима, взяла ручку и лист бумаги. Написала: "Заявление. Прошу предоставить мне отпуск без сохранения заработной платы на три дня по семейным обстоятельствам. Надя Соболева, психолог". Положила лист на середину стола, повернулась и вышла.
В своём кабинете она быстро собрала сумку: ноутбук, блокнот, пару папок с документами, зарядку, фикус — фикус она забрала. Этот фикус, который Оля поливала, прикрываясь заботой. Этот фикус, который она чуть не убила в первый месяц. Она поставила горшок в пакет, взяла сумку, ключи, телефон и вышла.
Охранник на входе удивлённо посмотрел на неё с фикусом, но ничего не спросил.
Надя села в машину, завела двигатель и несколько минут просто сидела, глядя на тёмное здание офиса. В одном окне горел свет — кабинет Максима. Вернулся. Она сжала руль, потом разжала. Хотелось вылететь, забежать, наорать. Но она не сделала этого. Не сейчас.
Она достала телефон и написала Лене: "СОС. Нужно встретиться. Срочно". Лена ответила через минуту: "Ты где?" — "Еду к тебе". — "Жду".
Надя выехала с парковки и влилась в ночной поток машин. Фонари мелькали за окном, дворники скрипели по стеклу, но дождя почти не было — просто сырость. Она смотрела на дорогу и не видела её. Перед глазами всё ещё был экран телефона, переписка, его "спокойной ночи". Его "спокойной ночи", которое она ждала каждый вечер. Его "молодец". Его "вы загадка". И его молчание. Всё это время он знал. Всё это время он был рядом. В офисе, в коридоре, в её мыслях. И молчал.
Глава 40.
Она подъехала к дому Лены, припарковалась, взяла сумку, фикус и пошла к подъезду. Лена уже ждала в дверях — в халате, с распущенными волосами, без макияжа.
— Ты чего? — спросила она, увидев Надю. — Что случилось? У тебя лицо… иди в квартиру, я сейчас чай заварю.
Надя зашла, поставила фикус на подоконник, бросила сумку на пол и села на диван. Лена заварила чай, села рядом, обняла её за плечи.
— Рассказывай, — сказала она.
Надя молчала. Смотрела в стену и не знала, с чего начать. С того, что она влюбилась в начальника? С того, что переписывалась с анонимом, который оказался им? С того, что она доверяла ему, а он играл с ней?
— Он — Реалист, — сказала она наконец. Голос был глухим, чужим.
— Кто? — Лена не поняла.
— Максим. Мой начальник. Тот, с парковки. Он — Реалист. Он читал все мои сообщения, знал всё, что я думаю о нём. И молчал.
Лена выругалась.
— Ты уверена?
— Я видела его телефон. Там вся наша переписка.
Лена молчала. Потом сжала её плечо.
— И что ты будешь делать?
— Не знаю, — Надя закрыла глаза. — Я написала заявление на отпуск. На три дня. Мне нужно подумать.
— Думай, — сказала Лена. — А пока — пей чай. И не вздумай плакать. Мы что-нибудь придумаем.
Надя не плакала. Она сидела, глядя в стену, и чувствовала, как внутри пусто. Не злость, не обида — пустота. Она доверяла ему. Доверяла анониму, которого никогда не видела. Доверяла начальнику, чувства к которому оказались взаимными.
И оба оказались одним человеком. Глава 41.
Лена сидела напротив, сжимала кружку с чаем и смотрела на Надю так, будто та была инопланетянкой, которую нужно срочно вернуть на Землю. Надя сидела на диване, поджав под себя ноги, обхватив руками колени, и смотрела в одну точку. Фикус,
