Захар воспримет его всерьез:
— Как хочешь… Я планировала супер быстро ополоснуться, а потом завязать бантик, как ты и просил… И разрешить тебе…
— Что?! — тут же реагирует Захар, заглядывая мне в глаза и светясь своими. — Где завязать бантик? Там?!
На что же я подписываюсь? Смеюсь сама над собой, ведь задний ход дать вряд ли получится. Точнее наоборот, придется его… дать. И что самое странное… Как будто это и не страшит меня, а только ускоряет завязанные на Шишкине ошалевшие реакции тела.
— Что захочешь… — многозначительно поднимаю брови и не хочу, чтобы Захар нарушал эту недосказанность, опошляя мою решимость грубыми словами.
Он откидывается на спинку сиденья и улыбается, как будто выиграл сто миллионов долларов. Сто-пятьсот миллионов долларов. Потягивается.
— Знал бы, что на тебя так тачка подействует, купил бы сразу, — его чувство юмора в разделе “сарказм, восемнадцать плюс и выведи меня из себя” балансирует между “надавать бы тебе по лицу” и “вприпрыжку снимаю трусики”. Перевес всегда в пользу последнего. — Твоя ягодка будет довольна.
О, господи! Ягодка? Закатываю глаза, смущаясь до ужаса.
— Шишкин! — неуклюже выбираюсь из машины, чуть не запинаюсь о порог машины. — Вещи потом занесем!
Жду, когда он захлопнет свою дверь и ставлю машину на сигнализацию, направляясь к выходу. Свою. Машину. На сигнализацию. Обалдеть. Свою огромную машину. О-бал-деть. Только сейчас осознаю, что стала хозяйкой машины, о которой и не мечтала, но на которую столько раз заглядывалась, любуясь ее мощью и идеальными формами. Меня хоть и пугают ее габариты, особенно по сравнению с моей малышкой, но мне не терпится на ней погонять.
— А как же Толстяк? — смеется Захар. — А говорила не хочешь экспериментов! Вперед меня бежишь. Про кота забыла. Ай-яй-яй, Варвара Борисовна. Плохая кабарга! Моя. Плохая. Кабарга.
Глава 21
Варвара.
Я лежу на груди у Захара и не хочу вставать, даже чтобы сходить до душа, ведь тогда придется посмотреть ему в глаза. Что я вытворяла. Что позволила. Что МЫ вытворяли! Это было больше чем развратно. Бесподобно, охренительно, непристойно, сладостно развратно. И я просила еще и еще! Буквально умоляла! В шоке от самой себя. Не думала, что мне будет так… так… не могу подобрать слов. Они вообще смешиваются в голове самыми простыми и не изысканными словами, которыми не описать моих плотских ощущений и эмоций от такого первого опыта.
Я лежу вся влажная, липкая и абсолютно обессиленная. Захар теребит мои волосы и периодически целует меня в макушку. Я хоть и не вижу выражение его лица, но готова поклясться: довольный мартовский кот. К слову, про бантик я нагло врала. У меня не то что бантика не было, у меня и в мыслях не возникало желания заняться подобным именно сегодня. Вместо бантика в ход пошел шелковый пояс от нового халата жемчужного цвета, который Захар купил мне в Иркутске.
Зажмуриваюсь от воспоминаний о моем эффектном выходе из ванной комнаты. Голая. С мокрыми волосами и дурацким бантом из пояса на заднице. Спускаюсь по лестнице, а Шишкин стоит в одних трусах у панорамного окна и разговаривает по телефону на повышенных тонах. Возмущается, что подрядчики срывают сроки на стройке, потому что плохо выполнили работу по отделке квартир и прораб заставил все переделывать.
Голова кружится от все новых подробностей жизни Шишкина. У него столько разных направлений в бизнесе и это только из тех, о которых я знаю. Ночной клуб. Ресторан, в котором жена Глеба отмечала юбилей. Строительство жилья. Турбаза. Как он все успевает? И этот удивительный мужчина, который гениально управляет всем этим, лавируя между рабочими задачами и личной жизнью, мой. Останавливаюсь на предпоследней ступени и не знаю, что делать дальше. Позвать его. Дождаться завершения важного разговора. Вернуться в ванну.
И я не придумываю ничего лучше, чем привлечь его внимание проверенным способом. Два пальца в рот и свист Васнецовой-Соловья заставляет Пушка подпрыгнуть на его любимом диване и убежать в коридор, а Шишкина… вздрогнуть и резко повернуться ко мне, одновременно командуя в телефон “Отбой” и бросая его на диван, с которого пулей смылся кот секунду назад.
Спереди мой бант выглядел еще нелепее, поэтому я быстро повернулась спиной. Ну, и заодно, чтобы спрятаться от поглощающего меня взгляда хищника, который лишал меня и связи с реальностью, и способности стоять на ногах. Почему Шишкин каждый раз действует на меня вот так? Как будто я первый раз в жизни выхожу в открытый космос и распадаюсь на миллиарды Варь перед красотой и величием необъятного, непостижимого, всепоглощающего мироздания.
— Варь, — зовет меня Захар, а я что-то кряхчу в ответ и все сильнее прижимаюсь к его груди, лишь бы не поднимать голову. — Я хочу, чтобы ты знала. То, что я чувствую к тебе… — он замолкает, как будто ему нужны все силы мира, чтобы подобрать нужные слова.
Мне становится страшно, вдруг он думает, что должен мне эти признания в любви. Сердце тревожно сжимается. Я ведь так сильно люблю его, что сама мысль, что он не испытывает такие же сильные чувства ко мне, становится заведенной бензопилой в миллиметре от сердце. Я знаю, что дорога ему. Что он сделает все, чтобы сделать меня счастливой. Но любовь ли это? Способен ли Захар осознать ее после того, что пережил с Настей? Еще страшнее узнать ответ на этот вопрос. Поэтому… лучше и не знать… Нам и так хорошо.
— Я не прошу и не заставляю тебя говорить эти три слова, Захар. Они мне не нужны. — Обманываю и его, и себя. — Все, что нужно, у меня уже есть. Это ты. — Говорю правду и себе, и ему. — Ты не обязан говорить мне это. Наши чувства… Мои чувства… — тут я начинаю запинаться, спотыкаться о собственный дрожжащий голос, протискивающийся сквозь появившийся комок в горле.
— Я много думал об этом. То, что я чувствую к тебе, — Захар поднимается и мне приходится отлепиться от его груди. Мы сидим на не остывшей от наших горячих ласк кровати, обнаженные, — это не любовь. — Комок в горле раскалывается и его куски грохочущим камнепадом летят к моему сердцу. — Больше, чем любовь. Глубже. Сильнее. И это невозможно засунуть в слова. — Камнепад на подходе к сердцу замирает. Больше, чем любовь? То есть?.. — Ты мой воздух. Понимаешь?
Кончики пальцев Захара пробегают по моим щекам. Прячутся в волосы, касаясь кожи головы. Притягивают мое лицо ближе к лицу Захара.
Глаза в глаза.
Сердце к сердцу.
Ты. Мой. Воздух.
— Воздух, — выдыхаю ему
