мое тело своими навязчивыми прикосновениями. Все время пытаюсь забыть о разговоре в машине.
Он всколыхнул в моей душе огромный пласт, под которым еще пульсирует гнев и неприятие. Девочке, выросшей в семье, где папа даже голос на маму не повышал, пережить рукоприкладство было так же неожиданно, как если бы я на полной скорости въехала в бетонную стену и осталась жива.
Это пересобрало меня и сделало другой.
Убило уверенность в себе и силу.
Вымотало мой дух.
Родители воспитали во мне доверие к миру и веру в мужчин.
Муж — растоптал и то, и другое.
Если бы не Костя.
Тот Костя, которого я знала с юности…
Прощать Натана или нет? Такой вопрос я перед собой не ставила ни тогда, ни сейчас. Ко времени, когда все случилось, он уже достаточно изводил меня своей зависимостью и частым невменяемым состоянием. Но одно дело просто слушать бред сумасшедшего, другое — ощутить свое бессилие и невозможность выбраться. В моменте.
Именно это чувство стало определяющим.
Я была готова на все! Непримирима! Я извела его.
Лишь бы выбраться, съехать, больше не видеть. Важно было отгородиться от мужа физически, закрыться на все засовы в своей квартире и выдохнуть. Поэтому я подала на развод и ни разу об этом не пожалела.
Его предложение — абсурдно.
Впрочем, сейчас не об этом. Точно не сейчас.
Когда все заканчивается, мы молча идем по большой асфальтированной аллее городского кладбища.
Я аккуратно подхватываю под руку Таю, чтобы Натан оставался позади. Слушаю, как девчонки обсуждают кто и с кем поедет в ресторан.
Чуть впереди шагают Демидовы и Ваня.
Последний задерживается возле ворот, чтобы дожидаться нас. Крепко обнимает жену, а затем и меня.
— Крепись, сестренка! — гладит по спине.
— Спасибо.
— И давайте к нам в машину, Сонь. Твою попрошу кого-нибудь перегнать сразу к дому. Не зачем в таком состоянии садиться за руль.
— Хорошо! — за благодарной улыбкой скрываю радость, что не придется снова оставаться наедине.
Все плавно перемещаются на поминальный обед.
Я занимаю место за столом с братом и его друзьями. Натан садится рядом. Наверное, это должно меня как-то волновать, но на душе полный штиль.
После нескольких дней слез прощание действует как освобождение. Мое горе становится тихим и правильным, что ли. Печалью, окутанной любовью и воспоминаниями, словно черной вуалью.
В ресторане предельное количество гостей. Кто-то говорит о Жанне, кто-то о городе, потому что здесь много чиновников, остальные о чем-то своем.
Это нормально.
У моей бабушки жизнь была, у всех — продолжается. Осознать это мне еще предстоит, но не понимать не могу.
Скоро все станет прежним. Вернее, прежним уже не будет, потому что нам с Костей предстоит многое обсудить и сказать друг другу, довериться. Иначе ничего не выйдет.
Помешиваю суп и уговариваю себя съесть хоть немножко.
— Проходите, — слышу голос мамы. — Вот там несколько свободных мест.
Я оборачиваюсь, замечаю тот самый шелковый платок, что недавно поднимала с земли, и чисто механически улыбаюсь его владелице. Пугаюсь, насколько уничижающе и я бы даже сказала вызывающе — она смотрит в ответ и… тут же отворачиваюсь.
Словно от пощечины.
Память подбрасывает нужную информацию дозированно. В прибывших гостях узнаю маму Кости — Ксению Громову и… ту самую сестренку именинницы с детского дня рождения, на которое отправила меня Тая.
Варя, кажется?
Да.
Варя Трегубова. Чемпионка России и гордость города. Так ведь про нее тогда сказали?
— Всем привет! — обращается Трегубова к нашему столу и задерживает взгляд на мне.
— Привет.
— Привет, Варя.
— Привет. — слышится из всех концов.
Забыв о Трегубовой, украдкой рассматриваю Ксению, пока она располагается за почти свободным столом. Очень стройная и подтянутая, высокая, ухоженная женщина. Держится с достоинством и переговаривается с моей мамой очень мило. Соболезнует, взяв за руку.
Откуда же такая нелюбовь ко мне?
— Ты ничего не съела, — замечает Натан.
Его тут же поддерживает Ваня и, невзирая на неприятный осадок от встречи с Громовой, мне приходится проглотить хоть что-то.
Парни разговаривают о своем, я же вникаю в полушепот Мии и Таи.
— Интересно, Трегубова вернулась навсегда?
— Сто процентов нет. У нее только сезон начался. В фигурке сейчас нет явной фаворитки, она метит на мир, а может быть даже на олимпиаду.
— Тогда что здесь делает? Юлька, не знаешь?
— Нет. — поглядывает на меня.
— Не знаю, Тай. Теперь он в Москве, она — в городе. Нам такое не понять…
Сердце колет тревогой.
Не знаю уж откуда она берется, но я как бы между прочим спрашиваю:
— Кого обсуждаете?
— Трегубову… — отвечает Мия. — Сто лет ее не видели.
— Ну хватит, — обрывает ее Мирон. — Сплетничать некрасиво. Это их дело.
— Да чье? — я неожиданно для себя самой срываюсь.
— Их дело с Костей. — как бы между прочим говорит Тая и обыденно смотрит на меня. — У них в последнее время странные отношения, но кольцо она носит — значит все в порядке.
Я чувствую подступающую тошноту, которая вот-вот вывернет меня наружу.
Кольцо, мама Кости, разглядывающая это кольцо.
Эта вселенная схлопывается.
Мутит страшно. Душе так больно, что хочется кричать, но выглядеть это будет странно.
— Простите, — Поднимаюсь.
Хочу улыбнуться, но получается гримаса.
— Я… с-сейчас.
Выбежав в коридор, ищу глазами туалет.
Рыдания — почти звериные — выходят из меня вместе с обедом. Прямиком в унитаз. Голова кружится, пульс частит, ноги превращаются в вату.
Входная дверь хлопает, заканчивая мое уединение в кабинке.
Вытирая губы салфеткой, выхожу.
У мойки замечаю худую фигурку Демидовой. Она включает воду, подставляет руки и непрерывно все это время смотрит на меня.
Это даже хорошо, что это Юлька. Не надо представляться.
Я тоже включаю воду и пытаюсь что-то сделать с опухшими глазами и покрасневшим лицом, хотя единственное что мне сейчас хочется — не дышать и ничего не видеть. Совсем.
— Ты как? — спрашивает она осторожно.
— Нормально, — я опускаю глаза. — Мы были близки с бабушкой. Меня моментами накрывает…
— Угу… — продолжает вымачивать под потоком воды свои руки. — Соня…
— Ну что? — поднимаю загнанный взгляд в зеркало.
— Неужели ты ничего не знала? — в ее взгляде четко читается жалость.
Жалость, которую так ненавидела Жанна, и я теперь не люблю.
— Как видишь! — дрожащей рукой протираю лицо салфеткой. — Не знала.
— Костя и Варя встречаются больше года. После того, как стала чемпионкой, она думала закончить с карьерой и полностью посвятить себя семье, но потом ее пригласили в сборную, и они с Костей решили отложить свадьбу на год.
— Это очень разумно! — отвечаю, жадно забирая воздух. Неестественно громко и звонко.
— Об этом
