вытащить свои мысли из его штанов. У мужчины были серьёзные навыки. — Пару дней назад. — Я подтянула ногу к груди и снова изучила фото. Это был первый снимок, сделанный там, на который я смотрела и не думала сразу: «Вот тут можно было лучше». Идеальная фотография, чтобы отправить в галерею… когда я наберусь смелости рискнуть ещё одним отказом.
— Он правда невероятный, — сказал он, вставая. — Ты могла бы подать его на тот конкурс-стажировку, знаешь?
Я наклонила голову, вглядываясь в снимок. Достаточно ли он хорош для чего-то такого крупного? А если да? А если я выиграю? Мне пришлось бы выбирать между тем, чего я хочу, и тем, что лучше для Саттон.
А Саттон всегда будет на первом месте. Выбор сделан.
— Кэлли? — спросил Уэстон, положив руку мне на плечо.
— Я подумаю, — ответила я. Может, в следующем году. Или через год. Или когда Саттон исполнится восемнадцать.
— Ты сделала новые снимки нашей девочки? — Он подошёл к холодильнику и достал два спортивных напитка.
Мне так нравилось, что он называл её «наша девочка», когда речь шла о катании. Только потому, что он был её тренером, но это слово всё равно разрывало мне сердце на ещё один размер.
— Во вторник, — сказала я и пролистала папки, открывая ту, что держала только для Саттон. Её розовая шапка и перчатки всегда здорово смотрелись на снегу. Она становилась всё смелее с Уэстоном, брала большие прыжки, выбирала сложные линии. — Она становится…
— Хорошей? — поддел он, открывая одну бутылку и ставя её передо мной. Он знал, что у меня болят руки после утренних съёмок и дневного редактирования, и это был ещё один повод любить его.
Поводов было слишком много.
— Безрассудной, — парировала я. — Прямо как ты.
— Я беру на себя всю ответственность, — рассмеялся он. — Могу всегда поручить её тренировки Тео.
Я фыркнула, пролистывая снимки. — Он такой же безрассудный. Вы с лучшим другом прям идеальная парочка.
— Эй, это не безрассудство, если ты мастер, детка, — он сверкнул мне улыбкой.
Я закатила глаза, но покраснела от этого «детка». Оно заставляло меня хотеть забраться на вершину горы и кричать, что он мой, а я его. Но была Саттон. Она обожала Уэстона, любила заниматься с ним, и если бы между нами что-то пошло не так она была бы убита.
Любить Уэстона означало знать: однажды моё сердце будет разбито. Но я не могла позволить такой судьбы Саттон.
— Мастерство — это не удача, — пробормотала я, когда входная дверь резко распахнулась, ударившись в упор.
Мы одинаково повернулись. Что за…?
— Привет! — Саттон ввалилась в дом с огромной клеткой в руках.
— О, милостивый, Боже, — прошептала я, отодвигаясь от стола и вставая, но Уэстон уже успел пересечь комнату, пока я только поднималась.
Он одним движением выхватил клетку с пластиковым дном из её рук, а другой рукой подхватил дочь, не дав ей впечататься лицом в плитку.
— Что это? — взвизгнула я, голос взлетел до оперных высот.
Уэстон поставил Саттон на ноги и понёс клетку к обеденному столу. — Похоже на хомяка.
— Морская свинка, вообще-то, — сказала Саттон, стягивая пальто и ботинки и вешая их в шкаф, как будто не было ничего особенного в том, чтобы тащить домой морскую свинку.
Я метнула на дочь грозный взгляд, а затем перевела его на Уэстона, пытаясь прочитать его реакцию.
Он отошёл от клетки, скрестив руки на груди. Этот мужчина иногда был мастером непроницаемости.
— И почему, дорогая дочь, в моём доме морская свинка? — спросила я тем тоном, который означает: «Я серьёзно».
— Его зовут Уилбур, и он питомец класса.
— Это всё ещё не ответ, — я шагнула между ней и Уилбуром. — Это прямое нарушение правила номер одиннадцать! — Я ткнула рукой в сторону контракта, висящего на холодильнике. Я лучше промолчу обо всех правилах, которые мы уже нарушили.
— На этой неделе Уилбура должна была забрать Пайпер, но она заболела, и я сказала, что он может пожить у нас, — заявила Саттон, поднимая подбородок, в слишком знакомом мне жесте.
— Ты даже не спросила, — я выдохнула, из последних сил сохраняя спокойствие. — Здесь живёшь не только ты.
— Уэстон не будет против. — Она вытаращила на него глаза. — Правда? Я знаю, ты сказал «никаких питомцев», но это всего лишь на выходные, и он будет в моей комнате.
Взгляд Уэстона метался между мной и Саттон, будто мы шарик для игры в большой теннис. — Я не вмешиваюсь, — поднял он руки.
— Ты могла позвонить? Спросить?
— Мы узнали только в конце дня, а я не хотела, чтобы он сидел один в школе на длинных выходных. — Она плотно сжала губы.
— Длинные выходные… — Я моргнула. — Ах да. Понедельник — День Мартина Лютера Кинга13.
Саттон кивнула.
— Ты знала об этом вчера? Это поэтому ты попросила, чтобы тебя забрала Хэлли? — я пронзила её взглядом.
— Нет! — Она яростно затрясла головой. — Честно. Это просто… удача. — Она пожала плечами.
— Потому что ты знала, что я скажу нет.
Взгляд Саттон упал на пол, и она медленно кивнула. — Я просто не хотела, чтобы он был один.
Морская свинка выбрала именно этот момент, чтобы пробежать по своему домику, разбрасывая опилки по всему обеденному столу. У Уэстона сейчас начнётся приступ.
Я посмотрела на него — он уже наблюдал за мной. — Это твое правило, — сказала я тихо. — Я позвоню каждому родителю и найду для него другой дом на выходные.
— Мам! — заскулила Саттон. — Это всего три дня. Ну… три с половиной. Пожалуйста, не заставляй меня быть той странной девочкой, которая не может взять морскую свинку на три дня.
Я не сводила взгляда с Уэстона. Я уже неплохо знала его сигналы. Напряжённая челюсть говорила, что он недоволен, но уголки глаз выдавали сдержанный смех. — Уэст?
— Это между тобой и Саттон. — Один угол его рта поднялся. — Ссылаюсь на правило номер пять.
Кэлли всё решает.
Раздражённый вздох сорвался с моих губ. Я наклонила голову, глядя на дочь. — Кто будет его кормить?
— Я! Еда в моём рюкзаке, и я знаю график. — Надежда вспыхнула в её глазах.
— А кто будет убирать клетку?
— Я! У меня в рюкзаке мешок с опилками. — Она подпрыгнула на носках.
— А вода?
— Каждое утро. Я умею. Мы делаем это в школе.
Я посмотрела на чёрно-белую морскую свинку. — Ладно. Но три дня, Саттон. Ты слышала? Три дня.
— Спасибо! — Она бросилась ко мне, обняв за талию, а затем поскакала обнимать Уэстона.
— А это за что? Я же не сказал да, — рассмеялся он.
— Это я надеюсь, что ты понесёшь
