привычно строго хмурится. Кажется проходит несколько минут прежде чем он продолжает:
— Ты же обычно очень неглупая девочка, Марьяна. Так почему сейчас совсем не понимаешь меня? — он ловит пальцами мой подбородок, когда я хочу было увернуться от внезапного приступа стыда. — Посмотри на меня. Я не собираюсь настаивать. Но одно ты должна уяснить. Твои проблемы — мои проблемы. Точка. Поэтому впредь, что бы с тобой не происходило — я должен знать. Обнесли ли тебе квартиру или… у тебя что-то болит. Я должен знать это первый.
Я и правда обычно не глупая. Отличница в школе, и в универе хорошо справляюсь несмотря на все трудности. Но почему-то именно рядом с ним мне всегда очень туго соображается. Особенно когда он вот как сейчас говорит слова сильно разнящиеся с его холодным образом:
— Поч-чему? — выдавливаю я, сама не понимая, что сейчас собираюсь услышать. — Зачем вам это?
Ну вот он и опять хмурится, будто я застала его врасплох своим вопросом. Горло прочищает:
— Потому что я… я взял за вас ответственность. И считаю себя обязанным позаботиться о вас обеих.
Другими словами он хочет быть уверен, что у меня не возникнет соблазна покуситься на его деньги, если он окружит нас с сестрой своей защитой.
Ну что ж…
Спасибо и на том.
Эй, Морозова, а ты вообще чего ждала-то? Неужто признаний в любви, как в детских сказках про принцев. Ага. Мечтай дальше, идиотка.
Сама ведь каждый раз напоминаю, что брак у нас фиктивный. Неужто сама же об этом забыла?
Отставить свои глупые фантазии! Между нами только холодный расчет.
— С-спасибо, что помогли, Алексей Михалыч, — выдавливаю я. — Снова. Впредь я постараюсь больше никуда не влипать. Но если что… — поднимаю на него взгляд. — Я вам сообщу. Обещаю.
Я вроде стараюсь. Но он становится все грозней с каждым моим словом.
Ну и чего вы опять злитесь?! Опять я все не так делаю? Снова раздражаю вас?
Тогда я уже и не знаю, чего вам надо!
— Помнится я просил… — выдыхает он строго, — просил называть меня по имени, Марьяна. Потому что в сложившихся обстоятельствах эти формальности, по меньшей мере, неуместны.
Он вдруг отстраняется от меня, снимает с себя пиджак, заворачивает меня в него, и выходит из подъезда первый, выволакивая за собой Никиту, который даже умудряется ногами передвигать после всего. Значит живой все же, подонок.
Бреду за ними на автопилоте. Наблюдаю, как Леша буквально зашвыривает урода в ларек, и дает указания тете Нине передать его в полицию, и мол вернется проверить. Закрывает дверь и подпирает ее какой-то железякой. Видимо чтобы до приезда полиции этот козел не выполз из ларька.
Потирая руки Леша возвращается к машине, открывает заднюю дверь, и кивает мне внутрь.
Я вижу там довольную сестренку в навороченном автокресле. Надо же, нашел ведь где-то так быстро. И не жалко ему деньги тратить на посторонних. И время тоже.
Уж лучше бы потратил это всё на действительно близких людей. Тех, кто этого стоит, кто занимает особое место в его жизни, тех, кому без разрешения можно называть его просто по имени…
Я вдруг замираю не дойдя пару шагов до машины, когда меня осеняет один мучительный факт.
Он просил называть его по имени… в тот самый смущающий и позорный момент в моей жизни… Прямо так и сказал: неуместно.
Точно как сейчас…
Значит он… он помнит, что между нами что-то было?
Едва дыша смотрю в его холодные серые глаза. Кажется в их строгой глубине появилось что-то непривычное. Не соответствующее этому закаленному воину, который знает в жизни абсолютно все, ко всему всегда готов, и его ничем не удивить.
Сейчас я слово читаю в его глазах… беспокойство.
Это из-за… меня что ли?
Глава 42. Марьяна
Вжимаюсь в Софкино автокресло, пытаясь хоть немного отодвинуться от Леши. И чего его угораздило вместе с нами назад садиться? Переднее ведь свободно, но нет же…
В итоге я просто не знаю куда себя деть, хочется сквозь землю провалиться от неловкости, потому что я прямо физически чувствую его взгляд где-то у себя за ухом. Но даже боюсь внимание от сестренки оторвать, чтобы убедиться в реальности своих ощущений.
Может мне и вовсе мерещится что он смотрит на меня? Фантазирую просто?
Не исключено, фантазия у меня последнее время вообще разыгралась. Особенно когда подумалось на секунду, что он все вспомнил.
Но бред же? Тогда бы он скорее всего совершенно иначе себя вел. Не так ли?
А как? Как бы интересно он себя вел, если бы действительно помнил, что между нами что-то было?
Кутаюсь в его пиджак, в который раз за день покрываясь мурашками от воспоминаний тех его прикосновений.
Он ведь сделал это только потому, что был пьян. А еще я была унизительно настойчива.
