И меня уже укладывают на кровать.
Возбужденно дыша, Байсаров вжимает мою голову в матрас, заставляя выгнуться внизу...
Ритмично и мощно врывается снова, оттягивая за волосы.
Кровать под нами скрипит от каждого толчка...
Вот теперь вытрахивает, да.
По–другому и не назовешь....
Он двигается внутри, как поршень!
Быстро, бешено, жестко...
Пощадите!
Мне кажется, я потеряю сознание от интенсивности того, что со мной вытворяют.
Мое тело на такое рассчитано!
И шкала допустимого уже давно взорвалась!
Вжимаюсь в подушку, пытаясь погасить крики...
Но от каждого толчка они бесконтрольно вырываются из груди.
Не помогает подушка!
И ощущения внутри нарастают сильнее прежнего.
Но когда тело уже готово взорваться, он резко выходит...
– На спину! – командует хрипло.
И я уже на спине.
Колени мои теперь прижаты к груди, а рот закрыт его ладонью...
Он делает несколько жадных, быстрых толчков, ошалело глядя мне в глаза...
Такой невменяемый, разгоряченный...
Вау!
И этот его взгляд – последнее, что я помню.
После – только обрывки ощущений.
Нереальный жар внизу живота, шум в ушах, мурашки на затылке...
И новая, яркая вспышка в теле, словно ток по каждому нерву...
Шокировано прихожу в себя, моргая.
Между бедер до сих пор сладкие спазмы.
И мир кажется нереальным, как после обморока.
– Ну что? Как там наши загоны? – хрипло смеётся Байсаров, прижимая меня к груди.
Его дыхание до сих пор тяжелое и сбивчивое, как и мое.
– "Загоны"? – лепечу растерянно. – Не знаю больше такого странного слова...
– Ахах. С просветлением!
– Пошляк... – бью по крепкому плечу, отмирая.
А он, прищуривая глаза, лениво усмехается в ответ.
Ну чистый мартовский котяра!
– Иди сюда...
Обхватив теплыми ладонями мое лицо, с наслаждением целует в губы...
Ещё раз.
И ещё...
Ладно!
Му–р–р...
Сегодня я тоже немного кошечка...
А потом...
Потом мы тихо крадемся в кухню, стараясь не разбудить Лисичку.
Разогреваем то, что осталось от ужина, пьем сладкий чай...
И говорим обо всем на свете.
Сначала я рассказываю забавные истории из детства, Тимур очень много спрашивают про маму Злату...
Странно, но я даже не чувствую стыда от воспоминаний о ней...
Мне ввели столько гормональной анестезии в нервы, что для него просто нет места.
Я разморена и счастлива.
И её образ воскресает в моей голове.
Вспоминаю нежные руки, голос, улыбку,
А смех...
Смех – это ведь что–то потрясающее...
Ловлю себя на том, что мне впервые так легко о ней говорить.
Потом разговор наш плавно перетекает в другое русло.
И я уже с умным видом рассуждаю про теории заговора, которых наслушалась в интернете.
– Так! Где моя шапочка из фольги? – смеюсь, делая вид, что надеваю её на голову.
Мы спорим...
И мне кажется, ему все интересно.
Я не говорю в пустоту. Мои слова важны. Их слышат.
От этого осознания в горле ком...
Это как дежавю из прошлой жизни.
И я растерянно замолкаю, теряясь перед давно забытым ощущением.
Теперь больше слушаю, иногда задавая ему наводящие вопросы.
Про Лисичку, про работу...
Про всё!
Мне нравится его слушать.
И чайник, между тем, закипает уже в третий раз...
Перед тем, как вернуться в спальню, Тимур выходит покурить.
А я иду с ним на улицу, говоря, что хочу подышать свежим воздухом.
На самом деле – хочу ещё немного "подышать" им...
– Можно вопрос? – цепляюсь за его руку.
– Можно не спрашивать.
Выдыхаю, собираясь с силами.
– А тебя не смущают мои... – голос немного сбивается от волнения. – Мои странности?
– Странности? – хмурится.
– Ну... Приступы. Эти атаки.
На самом деле, узнать об этом хотелось сразу после того жуткого приступа ночью.
Я боялась, что он тоже сочтет меня немного... сумасшедшей.
Но спросить об этом решаюсь только сейчас.
– Смущают в каком смысле? Считаю ли я, что это – норма?
– Ну да.
– Нет. Не считаю. Думаю – цепляет губами сигарету. – Тебе очень хреново в эти моменты. Если нужен врач – пойдем к врачу.
– А в остальном?
– А что в остальном?
Ох уж эта его манера разговора!
Ни одного лишнего слова не вытянешь.
– Ну. Может, ты считаешь, что я ненормальная или... немного сумасшедшая – опускаю взгляд. – Смущает ли тебя это. Может, отталкивает...
– Меня смущает, когда люди рубят других людей топорами на куски. А это – нет. Не смущает, Василис.
И больше я уже ничего не спрашиваю.
Мне вполне достаточно этих слов.
Когда мы возвращаемся в спальню, на часах уже четыре утра и где–то у соседей орет петух.
Слышу, как Тимур тихонько прикрывает дверь.
И в следующую секунду его руки уже утягивает меня на кровать, подминая под себя.
– Опять? – пищу шокировано.
– А я по глазам вижу. Там ещё чутка осталось...
Смеюсь, отползая.
– Это природная придурь. Её не трогай!
– Ахаха. Да не боись...
– Нет–нет–нет! Ещё одного такого марафона я не выдержу. Я завтра ходить не смогу!
– Да мы нежно... Ну иди ко мне – ласково гладит по руке.
– Ты не умеешь нежно!
– А я, может, желаю научиться! Сюда иди, сэнсэй...– ржет.
И тянет меня к себе за ногу.
– Пощадите! – хихикаю, сопротивляясь.
Но он уже сжимает меня в кольце сильных рук.
И смех мой сам собой обрывается, когда я смотрю в его глаза.
– Василис...
Чувствую, как под моей ладонью бешено бьется его сердце...
– М? – перестаю дышать.
Мне кажется, он хочет сказать что–то очень важное, но...
Вместо этого, прикрыв глаза, Тимур тянется к моим губам и целует до невозможного....нежно!
Словно пытаясь поцелуем передать то, что не сказал...
А я отвечаю, теряясь в этом чувстве.
И дальше снова его руки, губы, наше тяжелое дыхание...
Я растворяюсь во всем
