этом, больше не чувствуя себя, как отдельную единицу.
Словно становлюсь его частью. И дышу, только пока он дышит.
Мне кажется, это всё про любовь...
Без неё так нельзя.
У меня, по крайней мере, такого никогда не было...
И когда мы, уставшие и мокрые, прижимаемся друг к другу, засыпая, я чувствую лишь поразительное спокойствие внутри.
Ни тревоги, ни паники.
Мне хорошо.
– Спишь в моей комнате теперь... – он расслабленно ведет по моим волосам.
И спорить больше не хочется.
Ни с чем.
– Как скажешь...
– М–м–м-м. Работает система – насмешливо. – Дополним. Спишь голая. И ещё хочу–у–у... – тянет мечтательно.
– Эй! – пинаю его попой.
Мне кажется, он улыбается.
И я улыбаюсь тоже, прикрывая глаза.
Мне хочется плакать от того, как тепло мне с ним рядом.
Уставшая и счастливая, проваливаюсь в сон.
И снится мне...
Детство.
Старый наш домик–избушка с зелеными ставнями и банька, в которую нужно было бегать из дома по морозу.
Туда и назад.
И я бегу, с радостным визгом выпуская из баньки пар...
Сердце мое бьется как сумасшедшее.
Я знаю, что где–то там, в доме – мама.
Чувствую её присутствие!
И в груди всё замирает от желания увидеть её снова.
Хоть раз....
Ну пожалуйста!
Вбегаю внутрь, зову её:
– Мам! – схватившись за дверь, замираю.
А потом срываюсь и лечу со всех ног в кухню, слыша тот самый, мелодичный смех...
Плачу от радости, не веря собственным ощущениям.
– Мамочка!
Она так близко...
Мне нестерпимо хочется ее обнять.
Но стоит только переступить порог кухни, как сознание полностью отключается, погружаясь в глубокий сон.
Нет.
Она никогда мне не снится...
Глава 42 Белые кошки
Тимур
Три раза подряд отключаю будильник Василисы.
Семь.
Семь–ноль–пять.
Семь–десять.
Когда она сонно моргает, просыпаясь от звука, прижимаю её к себе.
– Спи... Рано ещё.
Бормочет что–то на непонятном языке...
И, повернувшись, сопит размеренно мне в грудь.
А я прислушиваюсь к ошалелым своим, вечно натянутым нервам.
Расслабляются.
И нет этого напряжения, от которого ты чувствуешь себя вечно злым и подсевшим на женщину.
Когда и тошно от неё, и зачем–то она нужна.
А чувства внутри настолько неадекватны, что в моменте даже забываешь, а любишь ты её, или ненавидишь по сценарию.
А тут сценариев нет.
И никаких переменных в голове. Одни постоянные величины.
Плавая где–то на границе сна, крепче прижимаю Василису к себе.
Дышу её запахом, глажу по мягким волосам...
И теперь звонит уже мой будильник.
– Ты на работу? – спрашивает сонно.
– Мхм.
За окнами пока темно.
– Так рано… – тянется к своему телефону.
Щуря глаза после сна, заходит в чат с матерью.
Вижу, что там висит без ответа несколько сообщений.
Василиса поздравляет "мать" с Новым годом, спрашивает о самочувствии...
– Игнор, да? – спрашиваю я.
Вздохнув, гасит экран и отодвигает от себя телефон.
– Мне тяжело, когда вот так, без ответа... Не могу находиться в подвешенном состоянии.
– Если тебе не ответили – это и есть ответ. Просто ты пока не готова его принять.
– Не понимаю...
Расслабленно рисую пальцами на её оголенном плече.
Целую нежную кожу...
– Игнор, Василис, дает возможность выбрать ответ самостоятельно. И ты выбираешь быть в подвешенном состоянии. Потому что другой вариант для тебя – ещё хуже.
– Как всё сложно в этом мире... – прикрывает глаза и натягивает на лицо одеяло. – Пошла–ка я в иной.
Усмехаюсь.
– Так и всё–таки... Какой у нас другой вариант?
– Нет–нет... Не хочу об этом думать – бормочет, упирается носом мне в грудь.
И моментально засыпает.
– В том–то всё и дело – вздыхаю я.
В том–то всё и дело...
Нехотя поднявшись, заворачиваю Василису в одеяло, как в кокон, и спускаюсь в кухню.
Дома пока тихо и темно.
Не сплю лишь я и... кот.
Так себе компания, если честно...
Сделав кофе, отодвигаю деда локтем со своего законного места и ставлю чашку на подоконник.
И вот....
Мы смотрим вдвоем в окно и философски молчим, слушая, как капель бьет по карнизам.
Теплеет.
С чего бы?
Ведь самый разгар зимы...
Замечаю, как кот вдруг вытягивает шею, оживляясь.
Приглядываюсь...
И вижу на улице, прямо напротив, соседскую кошку, которая пробегает по огороду.
Породистую, с шикарной белой шерстью...
Ну явно не пара нашему дед Васе.
– Что? Накрылись твои гулянки медным тазом, а? – злорадно кошусь в его сторону. – Вот так оно и бывает. Да...
Но это – такое дело...
– Ты либо выбираешь прыгать по бабам, либо выбираешь семью, кот. В первом случае – бонусы быстро сгорают. И, рано или поздно, сидя в сауне, ты вдруг провалишься в экзистенциальный кризис. Знаешь, че эт за хрень?
Молчит.
За кошкой своей смотрит.
– Не знаешь, конечно – вздыхаю я. – Так вот. Поганое чувство. Не желаю тебе, короче.
Отхлебываю кофе.
– А во втором случае – бонусы, кот, накапливаются. При условии, что ты не косячишь. Ты ведь хочешь получать бонусы, верно?
Кошка, между тем, уже вальяжно подходит к форточке первого этажа.
Усиленно вертит пушистой жопкой, пытаясь влезть в узкий проем.
Угорая, прикрываю дед Васе ладонью глаза.
– Крепись–крепись–крепись...
Кот возмущённо взмахивает лапой, пытаясь убрать мою руку.
– Ай, блять! – смеясь, демонстрирую ему царапину. – Видишь? Ты уже нервный. А это – только начало кризиса.
Мурлычет хищно и недовольно.
Я его раздражаю, да.
Один – один!
Эта морда бесит меня просто по факту наличия в моем доме.
Отхлебываю с удовольствием кофе.
– Да на кой черт тебе эти гулянки, кот? Только яйца себе отморозишь. Расслабься. Почувствуй атмосферу. Ну кайф же.
Кошка уже окончательно прячется в доме.
А дед Вася недовольно перебирает
