все будет хорошо.
— Ты любишь его?
— Конечно, — Макар улыбается мне кончиками губ. — Он же рос на моих глазах. Но ты не переживай, она не выполнит свою угрозу.
— Почему ты так уверен? — Вскидываю брови.
— Она ведь хочет получать алименты, — пожимает он плечами. — Собственно, на данный момент это ее единственный доход. Но придется ей теперь как-то крутиться, ведь после такой выходки деньги я стану выделять только на Вовкины нужды.
— Ты хороший папа… — говорю искренне, от сердца.
— Стараюсь им быть, пусть своих детей у меня нет.
Вот он, тот самый подходящий момент, чтобы выложить информацию.
— Будут, — отвечаю ему тихонько. — Один так уж точно… Примерно через восемь месяцев.
Далее следует драматическая пауза.
До Макара долго доходит смысл моих слов. Он замирает, словно статуя, даже дышать перестает. Вот это реакция…
Глава 45. Па-па-па-папа
Макар
Сижу на месте, оглушенный новостью. В ушах звенит, как будто меня по башке сковородкой огрели.
Что-то в мозгу ломается, не дает собрать картину воедино, а заодно хоть как-то отреагировать на новость.
— Макар, отомри! — Бинин голос доносится, словно издалека. — Ты меня пугаешь…
Поворачиваю к ней голову — движение получается резким, механическим. Она сидит рядом, смотрит на меня широко распахнутыми глазами, и в них читается тревога.
— Повтори, что сказала? — хрипло выдавливаю из себя.
— Пугаешь меня… — растерянно отвечает она.
— Нет, то другое, — качаю головой, пытаясь прогнать туман из мозгов. — Про то, что будет через восемь месяцев.
Альбина смотрит на меня невинными глазками, но в уголках губ прячется едва заметная улыбка:
— Я беременна, уже четыре недели, если верить УЗИ.
Беременна. Беременна! Слово отзывается в голове эхом, раскатывается, наполняет собой все пространство сознания.
— Подожди, — выдыхаю, проводя ладонями по лицу. — А если бы я вчера не пришел в салон, ты бы так и молчала? Ничего бы мне не сказала?
В горле пересыхает от одной только мысли. Могла же и не сказать. Могла исчезнуть из моей жизни вместе с… с нашим ребенком.
— Я прибью Лерку, — бормочу сквозь зубы, невольно сжимая кулаки.
— Вообще-то, я собиралась тебе сказать, — перебивает Альбина, и в ее голосе звучит обида. — Специально тебя разблокировала для этого, хотела признаться, когда ты позвонил. Но ты так орал, слова не дал вставить… А после того как ты назвал меня жирной свиньей, вообще уже ничего не хотелось говорить.
Вот я кретин! Идиот! Клинический дегенерат!
Память услужливо подбрасывает кадры того телефонного разговора. Я ведь и вправду кричал на нее, как потерпевший.
Потом всю ночь мучился, не находил себе места. На следующее утро примчался в салон извиняться, цветы купил, даже речь заготовил. Увидел ее с этим Владом — и опять все пошло наперекосяк. Ревность накрыла с головой, мозги отключились напрочь.
— Альбиночка, милая. — Хватаю ее за руки, а они такие теплые, такие родные. — Ты, главное, услышь меня правильно. Я не считаю тебя никакой свиньей или коровой. Ты газель! То есть лань… Или кем ты там предпочитаешь быть…
Господи, что я несу! Язык заплетается, слова сами собой вылетают изо рта. Бесконтрольно!
Но ей, кажется, нравится. По крайней мере, лицо выглядит довольным, а глаза блестят.
— Так ты рад? — уточняет она тихо, и в голосе слышится такая надежда, что хочется ее расцеловать.
А я рад. Я обалдеть как рад. Да что там — я даже счастлив!
— Очень, — отвечаю с придыханием. — Мы же теперь вместе, да? Раз ты с мужем не миришься, сама сказала, а я с Леркой развожусь. Мы должны быть вместе ради ребенка, ради… Альбина, я люблю тебя! Есть ли хоть шанс, что мы сможем стать семьей? Настоящей, счастливой… Я очень этого хочу. С тобой быть хочу!
Но тут меня пронзает ледяная мысль, и радость моментально сменяется паникой:
— Подожди, ты не сказала, что планируешь делать с беременностью. Ты ведь оставишь ребенка, так?
— Что я планирую делать с беременностью? — Бина хитро улыбается, и в ее глазах пляшут озорные искорки. — Рожать от любимого мужчины… И семью хочу, да.
Снова у меня в мозгу что-то коротит, но на этот раз отхожу значительно быстрее.
Переспрашиваю, чтобы окончательно убедиться, что не ослышался:
— Повтори, что сказала?
Бина улыбается еще шире:
— Рожать буду. Люблю тебя.
— Офигеть, это самые приятные слова, что я слышал в жизни! — Мой голос хрипнет от нахлынувших эмоций. — Скажи еще раз, а?
— Люблю, — повторяет она послушно. — И замуж пойду, если позовешь.
— Я позову! — тут же выпаливаю, даже не раздумывая. — Я тебя так позову, что попробуй не пойди! Вот…
В этот момент Бина снова хитро прищуривается:
— Только у меня к тебе один ма-а-аленький вопросик.
— Задавай, — отвечаю с жаром.
Сейчас я готов ответить ей на что угодно, предоставить что угодно, луну с неба, звезды и далее по списку.
— Как так оказалось, что ты, простой тренер, отхватил себе такой роскошный кабинет? — спрашивает Бина, и в голосе звучит неподдельное любопытство. — Это ведь твой кабинет, так?
— Э-э… — тяну я, нервно почесывая лоб.
Что ж, теперь моя очередь признаваться в том, кто я такой на самом деле.
Эпилог. Владелец заводов и пароходов
Альбина
Я хожу по просторному, отлично мебелированному номеру люкс отеля «Рай» и вздыхаю. Под ногами мягчайший ковер, по которому так приятно ступать босиком. Из огромного панорамного окна открывается потрясающий вид на море, которое сейчас переливается в лучах заходящего солнца всеми оттенками золота и розового.
— Поверить не могу, что ты живешь в гостинице... - качаю головой, останавливаясь у барной стойки, беру бутылку воды, делаю глоток.
В воздухе витает легкий аромат морского бриза, смешанный с запахом роз, которые он мне подарил, едва уловимыми нотками мужского парфюма Макара.
— Я оставил квартиру Лере с Вовкой, — отвечает он, сидя в кресле и наблюдая за моими перемещениями по номеру. — Не хотел, чтобы пацан мыкался с непутевой матерью по съемным халупам, как мы с мамой когда-то...
В его голосе слышится горечь воспоминаний. Вижу, как при этом напрягается его лицо.
— И все-таки я не могу поверить, что это твоя гостиница! — продолжаю удивляться, проводя пальцами по гладкой поверхности письменного стола. — Гостиница плюс фитнес-клуб...
— Вообще-то я тебе говорил, что гостиница моя и фитнес-клуб тоже, — пожимает плечами Макар, и в голосе звучит легкое недоумение. — Не пойму, почему ты так удивляешься?
А ведь и вправду говорил. Вот только когда он доносил это до моего сплошь пропитанного эндорфинами после занятий любовью мозга, я думала — шутит. Ну или преувеличивает, как это
