его о чем-то попросила.
— Думаю, я обойдусь, спасибо. — Я пытаюсь пройти мимо, но он переступает мне дорогу. — Как ты, Теодора? Я скучаю по тебе.
Сердце колотится, руки сжимаются в кулаки.
— Я в порядке, Атлас. Как ты?
Атлас медленно, очень медленно оглядывает мое тело, и я чувствую, как пульс начинает биться в шее: тук-тук, тук-тук, тук-тук.
— Могло быть и лучше.
Горло сжимается, но мне удается сглотнуть.
— Вот как?
Он смотрит на меня с тоской.
— Ты выглядишь… хорошо, Теодора. Впрочем, ты всегда так выглядела, не так ли?
Я не знаю, как на это ответить. Поэтому молчу. Вместо этого смотрю мимо него на дверь. Там никого нет, и я не уверена, как долго еще смогу стоять здесь, болтая с мужчиной, которого так отчаянно хочу, но знаю, что не могу иметь. Я не уверена, сколько у меня силы воли рядом с ним, и проверять это — последнее, чего мне хочется.
— Ты избегаешь смотреть на меня, Теодора. — Он произносит мое имя так, будто пробует его на вкус.
Я хмурюсь, смотрю на него, затем отвожу взгляд.
— Расслабься, Теодора, — говорит он достаточно тихо, чтобы я снова посмотрела на него. — Я не кусаюсь. — Его взгляд снова скользит по мне. — Но ты кусаешься и берешь то, что тебе не принадлежит, — говорю я. — Я не была твоей, а ты взял меня без лишних вопросов. — Я уточняю это, уверенная, что он поймет намек.
Как же я ошибаюсь.
— Только ты, Теодора. Только ты. — Он притягивает меня, его глаза ощупывают меня, не оставляя ни одного дюйма без внимания. — Раз ты так говоришь. — Я со злостью сжимаю зубы, сытая по горло его словами. — Мне пора.
В этот раз мне удается проскользнуть мимо него. Я не оглядываюсь, направляясь к двери. Стучу быстро и сильно, надеясь, что мое бешено колотящееся сердце успокоится как можно скорее.
Уиллоу открывает дверь с сияющей улыбкой и отходит, чтобы впустить меня.
— Ты только что разминулась с Атласом. Он потрясающе ладит с Бенджи, — воркует она. — Бенджи улыбается ему, это так прекрасно видеть.
Еще бы. Мужчина вроде него с младенцем на руках — большинство женщин заплатили бы хорошие деньги, чтобы увидеть такое.
— Бенджи только что уложили спать, хочешь кофе, прежде чем мы его разбудим? — Я могу подождать, кофе — это отлично. Мне просто нужно позвонить по работе, я скоро. — Ты уверена? — Все в порядке. Я выйду на пару минут. — Я улыбаюсь. Улыбка выходит натянутой, но мне удается это скрыть.
Выйдя на улицу, я закрываю за собой дверь и смотрю на его машину. Атлас оборачивается и смотрит на меня прямо перед тем, как сесть в салон, опуская темные очки и скрывая свой взгляд от меня.
Я больше не могу его прочесть.
Я отвожу глаза и, трясущимися руками нажимая кнопку вызова на телефоне. Когда он выезжает на дорогу, я слышу рев его двигателя за спиной.
И внезапно я снова падаю к нему — туда, где была раньше. На уровень Атласа. Теперь мне снова придется пытаться выбраться оттуда.
Это будет нелегко.
Глава 28
Атлас
Видеть её вживую — это шок для моей системы. Она — всё, чего я хочу. И у меня, черт возьми, нет в этом ни малейшего сомнения. Теперь мне просто нужно убедить Теодору, что я достоин её, что я могу стать для неё тем, кто ей нужен.
— Как он? — спрашивает Люси, пока я сажусь напротив неё. Она просила меня приехать, а я отклонял каждую её просьбу. До сегодняшнего дня.
— Он здоров и счастлив, — отвечаю я, говоря о её сыне. — У него невероятные родители.
Она сидит, поджав ноги, грызет ногти и оглядывается назад. Врачи там, а мы находимся в открытой комнате, где также сидят другие посетители и пациенты.
— Ты сказал Тее, что я хочу её видеть? — она не вынимает пальцы изо рта, поэтому слова выходят невнятными. — Да. Она не готова.
Люси опускает взгляд. — Мне становится лучше, клянусь. — Прошло всего несколько месяцев, Люси. Нужно время.
Оказалось, что у Люси биполярное расстройство, помимо прочего. Она принимает лекарства, посещает множество сеансов психотерапии и группы когнитивной терапии, чтобы справиться с диагнозом. Я уже вижу улучшения, но не понимаю, зачем я здесь. Если она изменилась, то должна уже знать, что я её не хочу.
Было трудно донести этот факт до Люси. Я ни разу не дал ей повода подумать, что она мне нужна.
— Можешь передать Тее, что мне жаль? Она ведь тоже немного сломлена, знаешь? — шепчет она. — В детстве я была слепа ко всему, но Теа видела всё. Знала всё. И она защищала меня от этого, даже если я не понимала. — Люси глубоко вдыхает и смотрит на свои красные, воспаленные пальцы — ногти сгрызены до мяса. — Наш отец избивал мать. Теа была единственной, кто мог его успокоить. Никогда я, хотя я была его любимицей, и мать этим пользовалась. Она подливала ему алкоголь, потому что он просил. Она никогда не говорила «нет». А потом, когда он слетал с катушек, она будила Теа посреди ночи, чтобы та его утихомирила. — Она делает еще один глубокий вдох. — Я попробовала один раз, и он ударил меня… влепил такую пощечину, что я отлетела через всю комнату. С этого началась моя зависть, потому что я должна была быть папиной дочкой, а не она.
Люси поднимает на меня глаза. Её темные волосы потеряли свой яркий блеск, а взгляд кажется уставшим и тусклым.
— Только Теа могла его успокоить, — заканчивает она. — Рад видеть, что тебе становится лучше, Люси.
Она робко улыбается и кивает. — Ты любишь её, да? — Это не тот разговор, который я хочу с тобой вести. — Тот факт, что ты не говоришь «нет», доказывает, что любишь.
Люси тянется вверх, выдергивает прядь волос и берет её в рот.
— Это ничего не доказывает, — говорю я ей. — Мне нужно увидеть её, теперь, когда у меня в голове немного прояснилось, — говорит Люси, вынимая прядь изо рта и накручивая её на пальцы. — Тебе придется подождать, пока она будет готова. Её нельзя заставить встретиться
