с того места, где я была, чтобы ты мог проследить за тем, как я соединяла точки.
— Хорошо. — Кольт выдвинул для меня стул, и мы начали.
Все происходило постепенно. Кольт задавал бесчисленные вопросы, на которые у меня были ответы, и те, о которых я даже не задумывалась. Мы подходили к делу с разных сторон. Кольт был точен и размерен. Я же была немного необузданна, руководствуясь инстинктом. Но эти процессы как-то дополняли друг друга, каждый из них заполнял пробелы, оставленные другим, и находил еще несколько недостающих фрагментов.
Мы говорили часами, долгое время после того, как солнце скрылось за горизонтом. Бумаги и папки начали выстраиваться в ряд на обеденном столе. И когда мы наконец закончили, Кольт откинулся в кресле и уставился на все это.
Я не говорила ни слова. Просто позволила ему все обдумать.
Но ожидание убивало. Теперь я не могла читать по лицу Кольта. Он замкнулся в себе, на его лице застыла бесстрастная маска.
— Ты останешься здесь? — наконец спросил он.
Я нахмурила брови. Это было последнее, что я ожидала услышать от него. Может быть, я надеялась, что он крикнет «Гениально!», или боялась, что отправит меня куда подальше со своими теориями.
— Что ты имеешь в виду?
Взгляд Кольта оторвался от бумаг, и устремился ко мне.
— Скажи мне, что ты останешься здесь. У меня есть сигнализация и собака, которая, хоть и старая, но обязательно подскажет, если здесь кто-то есть, кого не должно быть.
В моей груди что-то сдвинулось, произошла небольшая перестановка. Кольт волновался. Обо мне. Это не было похоже на контролирующие махинации моих родителей. Или даже на его вмешательство в последние несколько недель. Это было похоже на теплый мед, растекающийся по мне. Кто-то заботился обо мне, хотел убедиться, что со мной все в порядке.
— Если я останусь, ты поможешь? — это был бартер, и я это знала. Но была не против заключить сделку.
В его темных глазах мелькнули разные оттенки тьмы.
— Я помогу, Хаос. Но ты останешься в безопасности. Больше не будешь подставлять свою задницу под удар.
Я открыла было рот, чтобы возразить, но Кольт одним взглядом остановил меня.
— Мы не будем рисковать тобой. Никогда.
ГЛАВА 33
КОЛЬТ
Я захлопнул дверцу своего внедорожника чуть сильнее, чем это было необходимо. Ладно, может быть, и намного сильнее, судя по тому, как раскачивался автомобиль. Но мне нужно было как-то снять напряжение.
Бег не помогал. Не помогали и занятия боксом в спортзале участка. И даже ледяной душ каждый вечер.
Ридли жила со мной уже две недели. Две недели в моем доме витал аромат жженого апельсина. Две недели ее улыбок и изумительных блюд. Две недели я видел, как она вкладывает всю себя в это дело.
Дело, которое должно было привлечь мое внимание, но не привлекло. Потому что я был слишком отвлечен, прослеживая взглядом эти проклятые майки, которые она носила. Бесчисленные бретельки, перекрещивающиеся в узорах, которые я так и не смог разгадать, но, черт возьми, потерял часы, пытаясь это сделать. Точно так же терял часы, пытаясь понять, как она скручивает свои загорелые ноги, когда усаживалась на стул за моим обеденным столом.
Мои мысли были настолько заняты Ридли и ее прекрасным хаосом, что я не мог заставить себя думать о том, о чем должен был. Поэтому сегодня ушел. Взял перерыв от многочасового сидения за обеденным столом, просто вдыхая аромат Ридли. Отправился в единственное место, которое напомнило бы мне, на чем я должен сосредоточиться.
Я поднялся по ступенькам крыльца, разглядывая все новые распустившиеся цветы, названия которых не знал, но мог оценить их цвет и красоту. Прежде чем успел постучать, дверь дома открылась, и на пороге появилась Эмерсон. Она улыбнулась мне.
— Где, черт возьми, ты прятался?
Чувство вины захлестнуло меня, как внезапный прилив. Я был одним из двух людей, которых Эмерсон с легкостью впускала в свое пространство, и не видел ее уже больше недели. Я был мудаком.
— Прости, Эм. Все было... — Мои слова оборвались, но тут вмешалась сестра.
— Интенсивно?
Мои губы дернулись.
— Можно и так сказать.
Балу протиснулся мимо хозяйки, чтобы поприветствовать меня. Я почесал его за ухом, а затем вошел в дом, когда Эмерсон пригласила меня войти. Стену в коридоре украшала новая картина. Если не ошибаюсь, картина написана маслом. Закат над горами. Такого Эм не видела вживую уже много лет. Но нарисовала так, будто увидела только вчера.
— Впечатляет, — сказал я, кивнув головой в сторону картины.
Эмерсон лишь пожала плечами и продолжила идти в сторону кухни, а за ней из гостиной выбежали две маленькие собачки. Чеддер был помесью мопса и чихуахуа, выглядевший так, будто ему нужно было сократить дневную норму еды вдвое. Сейбер был самым крошечным йорком, которого я когда-либо видел. У него был один зуб, выдающийся вперед, который, по словам Эм, напоминал ей саблезубого тигра.
Как только мы дошли до кухни, Эмерсон открыла холодильник.
— У меня есть лимонад, содовая, газированная вода. Я бы предложила что-нибудь покрепче, но, кажется, для этого еще рановато.
— Все в порядке, — сказал я, устраиваясь на стуле за ее кухонным столом. За тем самым столом, за которым мы выросли. После смерти мамы дом достался Эм, и в этом был смысл. Это было единственное место в мире, где она чувствовала себя в безопасности. Но какая-то маленькая часть меня задавалась вопросом, не было ли ее пребывание здесь частью того, что мешало ей.
Эмерсон взяла газированную воду и села напротив меня. Она выглядела так, словно боролась с улыбкой, а ее глаза блестели от удовольствия.
— Что? — спросил я. — Почему ты так странно выглядишь?
Эм закатила глаза.
— Ну, спасибо.
— Ты знаешь, о чем я. Ты вся такая улыбчивая.
Она рассмеялась, откручивая крышку бутылки.
— Мне просто интересно, как идут дела с твоей гостьей.
Я напрягся.
— Гребаный Трей.
Я не говорил Эмерсон, что Ридли живет у меня, потому что не хотел, чтобы на нее давили, заставляя говорить с ней. Не хотел, чтобы сестра знала, насколько глубоко я вник в дела, которые Ридли собрала.
Эм только сильнее рассмеялась.
— Надо же мне как-то быть в курсе городских сплетен.
Я выругался.
— Спасибо Трею, городскому глашатаю.
Она откинулась на спинку стула и посмотрела на меня.
— Ну и как? Какая она?
Я прикусил внутреннюю сторону щеки зубами, пытаясь придумать лучший способ описать все, чем была Ридли.
— Она не такая, какой я ее себе представлял, — признался я.
