дверь за ними закрывается, Рико сгибается пополам, и его рвёт.
Я вытираю рот тыльной стороной ладони и чувствую, как по губам стекает кровь. Я весь в крови, блядь, и не смогу отмыться без душа.
— Созовите собрание и приведи всех сюда, — приказывает Марк Джереми и Панде.
Они выходят, не говоря ни слова. То, что будет дальше, будет чертовски ужасным, потому что теперь все увидят, что я участвовал в убийстве своих братьев по клубу. Я могу только надеяться, что никто не будет держать на меня зла.
21
УИНТЕР
Этот секс был, пожалуй, самым горячим из всех, что у меня были в жизни. Хотя я не могу быть в этом уверена, я ни за что не забыла бы, как кто-то наказывал моё тело так, как это сделал Габриэль. И, чёрт возьми, это меня завело. Сначала я действительно испугалась. Взгляд Габриэля стал не таким глубоким, как обычно, и я испугалась, что он может применить ко мне силу, что моя жизнь действительно в опасности. От волнения, которое я испытывала, зная, что моя жизнь в его руках, у меня немного сводило желудок, но я должна признать, что осознание того, что он может причинить мне боль, что он может убить меня, если захочет, и что вместо этого он решил меня трахнуть, было чертовски возбуждающим.
То, как он меня шлёпал, было унизительно, оскорбительно, почти как будто я была непослушным ребёнком. Боль была невообразимой, и я не могла сдержать крик, как бы мне ни хотелось показать ему, что его наказание причиняет мне боль. Но в то же время, когда он срывал с меня трусики, обнажая мою задницу и киску, чтобы он мог насладиться моим наказанием, это было сексуально. И, несмотря на боль от прикосновения его сильной, грубой руки к моей нежной коже, я возбудилась.
Одно только ощущение того, как его палец скользит по моей щёлке в середине порки, почти заставило меня кончить. Мои нервы были настолько напряжены, что я едва могла понять, где боль, а где удовольствие. Я до сих пор чувствую пульсацию на своей обнажённой коже в том месте, где Габриэль шлёпнул меня по заднице столько раз, что я уже сбилась со счёта. Но что ещё важнее, жгучие следы от ремня на моей коже напоминают мне о наказании. Я почти злюсь на Гейба за то, что он причинил мне боль, но в то же время эти оргазмы были такими яркими. Всё, чего я хочу, это чтобы он снова довёл меня до такого состояния. Хотя, должна признать, я не уверена, что моя задница выдержит ещё что-то в данный момент. Даже от его лёгкого шлепка, когда он трахал меня сзади, по моей спине пробежала волна боли, а клитор запульсировал от удовольствия.
И боже, как же он вколачивался в меня. Моя киска болит от его грубого обращения, но даже сейчас она пульсирует, словно жаждет, чтобы член Гейба снова наполнил меня. От одной мысли об этом я сгораю от желания. Я просто не могу насытиться Габриэлем и его гигантским членом и поражаюсь тому, насколько ненасытной я стала за такой короткий промежуток времени.
Даже то, как он играл с моей задницей, было потрясающе. И хотя мне всё ещё некомфортно от того, что он прикасается ко мне там, то, как он дразнил вход в меня, возбуждало меня ещё сильнее. Когда он ввёл в меня палец, я почувствовала, как усилилось моё возбуждение, хотя я и не знала, что такое возможно. Хотя я всё ещё содрогаюсь при мысли об анальном сексе, я немного заинтригована после того, как Габриэль поласкал мою попку пальцами.
А двойное проникновение так быстро вызвало у меня сенсорную перегрузку, что я с трудом могла в это поверить. Я так сильно и быстро кончила, что у меня закружилась голова. Я дрожу от удовольствия, вспоминая об этом. Чёрт, я могла бы всю ночь пролежать привязанной к кровати, позволяя ему так использовать и унижать меня.
Затем, словно ведро холодной воды, Гейб вернул меня к реальности, одевшись и отправившись на своё «мероприятие». Я чувствую себя отвергнутой, ревную и ощущаю одиночество, зная, что он пошёл на какое-то клубное мероприятие, на которое меня не позвали. Мне ненавистно то, насколько жалкой я себя чувствую, и из этого униженного состояния во мне прорастает бунтарство, которое, как думал Габриэль, он тщательно подавил, чтобы держать меня в узде. Но теперь, когда я знаю, какие у него наказания, я уже не так уверена, что не хочу плохо себя вести. Если за то, что я делаю то, что хочу, меня так наказывают, то, возможно, мне стоит делать это чаще. Кроме того, что ещё плохого может случиться?
Я знаю, что не должна, но ничего не могу с собой поделать. Я так устала сидеть в этой комнате одна, а Габриэль так уклончиво отвечает на вопросы о том, что происходит и почему он мне ничего не рассказывает. Мне кажется, это как-то связано с моей неспособностью что-либо вспомнить, и я просто больше не могу это терпеть. Мне нужно знать.
Поэтому, как только я слышу, что он и мальчики входят в шумный клуб, я сползаю с кровати и натягиваю платье обратно на бёдра. Я не надеваю нижнее бельё, потому что от одной только ткани платья моя отшлёпанная задница начинает болеть. Я стону, наклоняясь, чтобы надеть ботинки, и остро ощущаю свою израненную плоть и ноющие мышцы после борьбы со связыванием. В конце концов я решаю обойтись без них. Я всё равно не уверена, что они мне понадобятся, а наклоны причиняют боль моей ноющей плоти.
Затем я как можно тише выхожу из спальни Гейба и закрываю за собой дверь. Я оглядываюсь по сторонам, но в коридоре, как обычно, никого нет. Я выхожу в гостиную, где на кофейном столике стоят три бокала для виски и дешёвая бутылка бурбона. Фу. От одной мысли о чистом бурбоне меня начинает тошнить. Не знаю, в чём дело, но, думаю, у моего организма уже был подобный опыт, из-за которого меня сейчас вырвет.
Я не совсем понимаю, где они сейчас, но, похоже, сначала они направились в клуб. Я не решаюсь открыть двери и посмотреть, там ли они. Они могут легко меня заметить, и тогда все мои ухищрения окажутся напрасными.
Вместо этого я направляюсь к задней двери,
