спасающееся от хищника, он, казалось, остался невозмутимым, за исключением его опухших розовых губ и эрекции в брюках.
— Все в порядке? — спросил он.
Я кивнула.
— Ты выглядишь испуганной.
Мои щеки загорелись от жара.
— Кое-что случилось.
— Да. Без шуток.
— Не то, что...
Он протер нижнюю губу большим пальцем, изучая мое лицо.
— Я думаю, со мной случился несчастный случай.
Боже, это было мучительно признать. Но что, если это означало, что с ребенком что-то не так? Я ничего не знала о беременности.
— Ты думаешь, это был несчастный случай? — бесстрастно повторил он. Я почувствовала, как он возвращается к своему обычному угрюмому настроению. — Ну, нам не нужно повторять это снова.
— Нет. Не поцелуй. Я... я думаю, я обмочилась. — Я почувствовала, как мои глаза наполнились слезами. Как унизительно. Как совершенно невыносимо, что так закончился мой первый поцелуй. — Надеюсь, это не кровь. Мои трусики все мокрые. Мне нужно проверить.
Он уставился на меня. Сначала с недоверием, а потом с чем-то совсем другим. С жаждой, восторгом и удовольствием.
У меня было ощущение, что он снова хочет смеяться, и это привело меня в ярость. Даже если он не хотел этого ребенка, это не означало, что он должен был радоваться этому. Я оттолкнулась от его груди, нахмурившись.
— Это серьезно. Где туалет?
— Геалах. — Он поднял меня за талию и, как ребенка, развернул меня, проявив в этот момент душераздирающую нежность. — С тобой все в порядке. Мы немного увлеклись, и твое тело — твое умное, здоровое, функциональное тело — подготовилось на случай, если мы займемся сексом.
— Что ты имеешь в виду? — я нахмурилась. Он опустил меня на землю.
— Ни с ребенком, ни с тобой ничего страшного. Твое тело само смазывается, когда возбуждается, потому что мозг сообщает ему, что ты собираешься заняться сексом. Это естественно.
— О, слава Богу. — Я опустилась на стену и перекрестилась. — Я думала, со мной что-то не так.
— Привыкай к этому, Геалах. — Он наклонился и снова поцеловал меня. Он поднял мое лицо, чтобы я могла видеть его губы, когда он говорил. — Ты будешь очень часто возбуждаться, когда я рядом, и тебе будет нравиться каждая минута.
Через несколько минут мы были в холле с Джейсом, который склонился над стопкой бумаг.
Тирнан наблюдал, как Джейс штамповал его разрешение на скрытое ношение оружия. Затем мой муж тихонько перекинул Джейсу через стойку мое удостоверение личности и кивнул на него.
— Оформи и это тоже.
Джейс замер на другом конце стола. Его взгляд остановился на дате моего рождения, и он сглотнул.
— Она, э-э... — Он нервно кашлянул в кулак. — Еще не исполнилось двадцать один год.
— Ты хочешь сказать, что я не умею считать, парень? — Тирнан поднял идеальную бровь.
Джейс потеребил затылок.
— Ч-что? Нет, чувак. Совсем нет. Моя ошибка. Я сразу же оформлю это разрешение.
Когда мы сели в машину, я решила снова подразнить его. Это было мое новое любимое развлечение.
— Почему остроумная?
— М-м? — Он покрутил Rolex на запястье.
— Мое прозвище. Почему ты назвал меня Остроумной занудой, когда мы впервые встретились у фонтана?
В ту ночь, когда ты чуть не убил меня; я не закончила фразу.
— Потому что, — медленно сказал он, — называть тебя красоткой в тот момент казалось неуместным.
Я улыбнулась, глядя в окно и наблюдая, как пейзаж увядает, когда мы покинули красивые районы Нью-Йорка и въехали в Хантс-Пойнт.
28
ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД
Последний раз Тирнан видел солнце девяносто шесть дней, три часа и четырнадцать минут назад.
Но это было к лучшему, так как он всегда предпочитал луну.
Луна была постоянной. Она появлялась каждую ночь, будь то зима или лето, давая ему ту стабильность, которую никогда не могло дать надоедливое солнце.
И она была прекрасна. Бледная и сияющая в океане тьмы.
Луна была его другом. Она давала ему уверенность, что, несмотря ни на что, в мраке его ждет что-то светлое.
Он лежал в своей кроватке рядом с сестрой. Тирни крепко спала, укутанная их общим одеялом. Он всегда отдавал ей свое.
— А когда-нибудь станет теплее? — спросил голос с сильным акцентом справа от него.
Тирнан медленно повернул голову, чтобы определить источник голоса. Мужчина за шестьдесят, бледный и истощенный, дрожащий под одеялом. Он не доживет до конца месяца. Тирнан видел, как люди, подобные ему, приходили и уходили. Обычно именно ему приходилось скрести их на носилки и бросить в безымянную могилу.
— Нет, — просто ответил Тирнан.
А потом, потому что ему было любопытно — потому что ему всегда было любопытно, кто такие эти приезжие, — он спросил:
— Как вы сюда попали?
— Можно сказать, что я военнопленный. — Незнакомец сел ровнее на своей койке, прижавшись спиной к стене. — Я американец. Я был достаточно глуп, чтобы украсть груз Игоря. Меня зовут Майкл.
— Тирнан.
— Не звучит слишком по-русски. — Майкл сморщил свое довольно уродливое лицо.
— Это не русское имя.
— Ты говоришь по-английски?
— Нет.
Наступила тишина. Кто-то проворчал, чтобы они заткнулись. Тирнан проигнорировал просьбу. Алекс уехал на Новый год, вероятно, чтобы есть икру перед потрескивающим камином.
— А ты хочешь? — спросил Майкл.
Тирнан подумал над вопросом. Было бы неплохо знать английский, чтобы он мог общаться со своей семьей, когда он и Тирни сбегут. Он был твердо намерен это сделать. Но в краткосрочной перспективе английский был бесполезен.
— Игорь говорит по-английски, — сказал Тирнан через некоторое время. — Я не смогу общаться у него под носом.
— Если ты хочешь общаться незаметно, тебе следует выучить американский язык жестов, — сказал Майкл. — Я могу тебя научить. Моя жена глухая. Она научила меня этому языку. Мои друзья всегда сходили с ума, когда приходили к нам и не могли понять, о чем мы говорим.
Тирнану понравилась эта идея. Она ему очень понравилась.
— У тебя не больше двух недель, — безэмоционально сказал Тирнан.
— Я знаю, — согласился он. — Но двух недель достаточно, если использовать их с максимальной пользой.
Тирнан быстро учился. Тирни тоже.
— Хорошо. Что ты хочешь взамен?
В лагере все обменивали на все. Еду. Напитки.
