думал о тебе. И эта была самая жестокая, изощренная пытка, которую могла для меня придумать судьба.
— Дан, хватит, — бормочет Энн, словно молитвенные четки перебирая мои пальцы, когда мои глаза снова предательски щиплет. — Хватит с нас! Давай уже простим друг друга и забудем прошлое. Я знаю, что у меня получится. А у тебя?
— А я хочу помнить! — едва дыша, уточняю я, захлебываясь ощущением безграничного счастья. — И от этого любить тебя ещё сильнее.
Она отстраняется и смотрит на меня долгим, пристальным взглядом. В ее глазах плещется удивление, смешанное с надеждой. Я вижу, как она борется с собой, пытаясь поверить в то, что слышит.
Поверить в то, что мое “люблю” не пустой звук.
И я должен помочь ей в этом.
Притягиваю малышку к себе и прижимаюсь губами к ее виску.
Совершенно другие ощущения.
Иной запах…
Иной вкус…
Энн больше не запретный плод со жгучим послевкусием.
Она моя. Моя девочка.
Наконец-то!
— Энн, я люблю тебя. Сейчас просто поверь, — шепчу я ей на ухо. — А в будущем я обязательно докажу тебе…
— А давай не будем ждать завтра. Хочу доказательств сейчас, — не дает мне закончить она, прикасаясь холодными пальцами к моим губам. — Богдан, поцелуй меня.
После этих слов душа в рай, а член в боевую стойку.
Моментально впился в искусанные губы, терзая их жестким глубоким поцелуем. Потому что истосковался до невозможности и до сих пор не мог поверить, что это взаправду.
Что я трезв, здоров и счастлив и при этом не пускаю слюни в психушке.
Чудо!
Моя бесячая выскочка со мной. Такая родная и любимая.
Сжалась клубочком на моей груди и смотрит развратно и умоляюще.
А я даже не мог мечтать об этом.
Сгреб ее в охапку и подхватил на руки.
— А розы? — спрашивает с очевидным волнением, когда я необузданными шагами рванул к дому.
— Потом, Скрипка! К черту все! К черту весь мир, если у меня есть ты! Я почти умер, думая, что потерял тебя навсегда. Поэтому сейчас мне нужно искусственное дыхание рот в рот… И вообще, длительные восстановительные процедуры.
Пришлось с честью выполнить все “лечебные” манипуляции, от которых я едва смог отдышаться. Но никак не смог успокоиться. За первой волной удовольствия накатила вторая, переполненная счастьем, облегчением и ей, моей любимой девушкой.
Только качая ее на руках и видя, как она медленно засыпает, я смог немного расслабиться…
Моя.
Не отпущу никогда… Буду вот так убаюкивать каждый вечер, гладить непослушные прядки и считать веснушки.
Но…
Хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах.
Эпилог
Дан
Вечерние пробки не заканчиваются, а мне так хочется быстрее оказаться дома.
Долгожданные выходные. Первые за этот гастрольный месяц.
На заднем сидении миниатюрные розы, фуксия и эвкалипт.
И да! Сейчас я знал, какие цветы любит моя Скрипка.
Цветы, выращенные мной!
Нами!
Уже шесть лет мы с Энн гордимся своей цветочной теплицей.
— Оранжереей…
Как говорит моя любимая женщина, у которой глаза цвета неба, сердце размером с мировой океан и улыбка в несколько тысяч мегаватт.
Мы столько всего прошли за это время.
Мой первый сольный альбом в придачу к нескольким совместным с “Dangerous”. Обучение Энн в Гнесинке по специальности “Сонграйтер”. Окончательный переез год назад из Москвы в мою родительскую усадьбу. Ведь моя малышка умеет держать слова и, если обещала ухаживать за цветами, то делала это ответственно. Как, впрочем, и все другое… Начиная от написания песен и заканчивая тем, как забвенно любила меня…
Я был абсолютно счастлив и о большем не смел мечтать.
Но вот Энн…
Вжимаю педаль газа в пол и лечу в сторону небольшого сельского особняка, окруженного молодым садом и новым забором с автоматическими воротами. У калитки уже одиноко топчется малюсенькая знакомая фигурка, и лишь я выхожу из своей Supra, летит мне навстречу.
Как я еще не лишился разума от такого счастья?
Господи, спасибо!
А дальше я почти потерял сознание от кайфа, когда мои руки коснулись обнаженных плеч, а глаза уловили новые веснушки на ее носике.
Скажу ей об этом и получу привычное в ответ:
— Весна же! Солнце! А я почти целый день на улице…
Щебетунья моя…
Но сегодня непривычно притихшая…
— Энн, что-то случилось? Да?
Не говорит, лишь кивает.
А меня ее молчание убивает, потому что никто и ничто не смеет расстраивать мою малышку.
— Говори, — выдавливаю я из себя, надеясь, что Скрипка расскажет хоть что-то, за что я смогу зацепиться и утешить ее.
До сих пор не умеет жаловаться.
И самое бесячее, что до сих пор старается оградить меня от неприятностей, от того, с чем в априори должны разбираться мужчины.
— Скажу, только не здесь, — мямлит, слишком изучающе глядя на меня своими нереальными глазами.
— Пошли в дом! — говорю, тяжело сглатывая.
— В оранжерею…
Тушуюсь, не ассоциируя это место с серьезным разговором, но подчиняюсь.
На подходе к теплице замечаю “Опасных”…
Какого хрена вообще?
Да и как успели раньше меня?
— Не понял? — рычу, переводя дух. — Чего забыли у моей жены?
— Не гони коней, Пантера! — самодовольно оскаливается Аязов. — Не жены пока…
— Нарываешься, Тигр?
— Совсем нет, — ржет друг, в очередной раз с полпинка вывевший меня на ревность. — Так констатирую сухие факты.
— Остынь, Дан! — вклинивается между нами Пума, когда мы становимся с Аязовым друг напротив друга в бойцовскую стойку. Дурашливо, конечно. — Не усложняй Тигру жизнь. Он с одной бабой никак не может разобраться…
— Богдаша! — перебивает нас тетя Галя, выходя из дома с подносом бокалов на высокой ножке.
— Зачем это? — косясь на меня, кидает Энн к женщине и поспешно хватается за поднос, чтобы забрать его.
— Это я предложила вынести бокалы и шампанское заранее… — а это уже говорит тетя Люба, взбивая мой поплывший мозг в густую пенку. — Сень, бери сразу две бутылки. Тут еще девочки подъехали.
И действительно мой спорткар сзади подпирает черный лексус Ви.
“She”!
Мы не ждали, а они приперлись!
И в полном составе.
Что здесь происходит?
Может ретроградный Меркурий наперевес моей шизофрении, потому что я не мог забыть ни о какой важной дате!
— Энн? — ринулся я в лобовую, понимая, что еще минута этой нелепицы и я начну рвать на себе волосы, особенно когда Скрипка так нервно дергает плечами и непрерывно грызет губы.
— Мне нужно тебе кое о чем рассказать, Богдан, — начала она, но тут же снова замолчала.
— И что это? — поднажал на нее я, теряя терпение и пугаясь ее дрожащего подбородка.
— Вот, — вложила
