худо-бедно понимали, куда движемся, и это одновременно грело душу и издевательски шарашило по гордости…
Хотелось быть любимой и счастливой, но не льстило проиграть всухую. Особенно когда гордость только поднялась с колен.
Задрала подбородок повыше и выдернула руку из ладони Чернова. А что ещё оставалось, если было так сладенько, а показывать этого не хотелось. Подняла, оброненную Даном лопату и прицелилась к лунке.
— Жаль, если я зря потрачу время… — наигранно недовольно буркнула я, пытаясь вогнать лезвие лопаты в твердую землю.
— На меня?
— На цветы… — поспешно ответила, стрельнув косым взглядом на снова приближающегося ко мне парня.
— Круто! — прошептал парень у самого моего уха. — Значит ещё не поздно…
Ох, ну почему он такой?
Такой напористый и … приятный на ощупь!
Прижался упругой грудью, сжал сильными руками, потерся щетинистой щекой о мой висок… А я словно в нежнейшее облачко нырнула и притихла там.
Тихо-тихо…
Хорошо-хорошо…
— Энн, это на всю жизнь… — пробежался жгучим дыханием парень по моим волосам.
— Что? — с искренним непониманием переспросила я, осознав, что в тёплых объятиях потеряла нить разговора.
— Забота о цветах… — луково прошептал Дан, продолжая беззастенчиво шлифовать моё такое податливое на его касание тельце. — Они без тебя погибнуть. Они на вид только стойкие и колючие, а так беззащитные и хрупкие. Им без тебя никак…
— Я ответственная, — словно чумная, прохрипела я, прикрывая глаза и покрываясь трепетными мурашками. — Если пообещала, то обязательно выполню.
— Папа, конечно, проектировать эту теплицу как зимний сад для мамы, — продолжил Дан, словно не замечая, в каком шоке пребывала каждая моя клеточкам. — Оснастил её и капельным поливом, и системой регулирования тепла и влажности, но цветы живые… Им нужна забота и внимание. И не раз в месяц, а ежедневно, точнее, даже двадцать четыре на семь. Сейчас зима и погода очень переменчивая. Может быть адекватной, а может дурить по страшному. То большой мороз, то, наоборот, оттепель… Поэтому тебе никак нельзя в Англию. Особенно если тебя там никто не ждёт… А тут я очень скучаю без тебе… и розы, конечно, тоже.
Ой, ну все! Будь что будет!
Не выходит у меня ничего без этого парня.
Он моя больная одержимость!
Но только рядом с ним я знаю, кто я такая.
Я его бесячая выскочка.
Только с ним я знаю чего хочу.
Хочу, чтобы Дан был счастливым. А для этого Пантере нужна сцена…
И я…
Нет!
В другом порядке…
Сначала я, а потом уже все остальное.
Сейчас я убедилась в этот. И если бы я поняла это раньше, то не было бы ни Дементьева, ни транквилизаторов, ни ненависти.
Два года назад я отняла у Чернова самое ценное…
Его Скрипку.
Но сейчас намерена вернуть…
— Дан…, - простонала я, кончиками пальцев от страха вцепляясь в его руки, скрещенные на моем животе. — Что будет, если я скажу, что остаюсь, но не ради цветов, а потому что люблю тебя?
Глава 52
Дан
Серьёзно?
Так просто!
Вот же бесячая выскочка!
Пульс дико молотит по вискам на адреналине. А радость, накрывшая с головой, не дает мыслить логично.
— Энн…, - разворачиваю малышу к себе, чтобы убедиться в реальности услышанного, но тут же получаю удар под дых, врезаясь во взгляд загнанного олененка.
В голове сразу миллион мыслей.
Пошутила?
А может тупо проверяет меня?
И если так, то мне нужно не злиться, не забивать Скрипку ещё больше в угол, а раз и навсегда вложить в её светлую головку, что я больше никогда не посмею обижать её.
Улыбнись, fool!
Сам на адреналиновом нервяке и малышку пугаешь.
Но это не так просто…
Особенно если уже сдуру спятил от передоза чувств.
Сейчас я могу легко и непринужденно горы сворачивать, а вот спокойный убедительный разговор мне по ходу не осилить.
Но бежать от этого не вариант.
Когда ещё эта девочка снизойдет, чтобы дать такому идиоту как я шанс.
Вот только её трепещущее тельце в моих руках и какие-то придурочные бабочки своими порхающими крылышками щекочут мне живот.
Кышь отсюда. Бесите!
Разлетались тут…
— Энн, я по себе знаю, что страх, обида, принципы могут быть сильнее любви. Я в рупор орал, что ненавижу тебя. Кошмарил тебя как последнее животное. И это не потому, что не любил, а потому что не мог простить. Потому что хотел, чтобы и тебе было так же больно, как и мне. Но вот парадокс! Мне не становилось легче. Поэтому я ещё больше жестил, окончательно тронувшись головой, — последние слова говорил еле слышным шепотом, так как яд сожаления скрутил громкость моих голосовых связок.
— Я должна была все объяснить, а не сбегать трусливо. Но я боялась, что сделаю ещё хуже. Думала, что заставлю тебя презирать самого себя из-за невозможности что-то изменить, как это было со мной, — пришпиливает она меня в очередной раз своей заботой и жертвенностью.
Прикрываю глаза, ощущая, насколько недостоин этой девушки.
Такой сильной, самоотверженной и по-детски наивной.
Это она, маленькая и худенькая, боролась за меня.
Это ее больше других жизнь роняла с небес на землю, но она мужественно вставала на ноги.
Это об неё бесконечное число раз вытерли ноги, и я в том числе, но она осталась чистой и нежной.
Ком в горле. Вой рвётся из груди под шквалом неуправляемых чувств. А руки сами собой укутывают любимую.
— Энн, ты и не должна была оправдываться. Это я должен был разбиться вдребезги, но найти тебя. А не отпустит, а потом ещё и обидеться за это.
Энн взирает на меня вопросительно, словно никогда и не ждала этого.
Не ждала, что я за ней буду бегать.
Как влюблённый по уши сопляк…
Как лишившийся сна и покоя псих…
Как комнатная болонка за хозяином, без которого бездомное скитание и голодная смерть.
Потому что меня уже не приручит другая девушка.
Мне только Скрипка нужна.
Только для неё скупо, но все ещё бьётся моё грешное сердце.
Я не хочу больше отношений по обещанию или для пиара.
Не хочу пустой разрядки с сочной фанаткой, которую забуду уже через десять минут.
Как дешевку…
Сейчас я готов платить не только телом и деньгами, но и сердцем, мыслями, мечтами, планами…
И только за искреннюю улыбку Энн.
Потому что все остальное эта девушка уже давно подарила мне.
Только я твердолобый олух не заметил.
Но сейчас в её голубых глазах отражается весь мой мир.
— В свое оправдание могу только сказать, что каждый день, каждую чёртову ночь
