таскать буду. Баловать. Зацеловывать.
Детей еще и в проекте нет, а я уже их обожаю. Не узнаю себя. Вся моя жизнь перевернулась с ног на голову с появлением зубной феи. И с каждым днем во мне все больше просыпается параноик, который в каждой тени видит угрозу. Мне не дает покоя слух о появлении Петрова. Я так и не сказал Гордею, что тогда, на снегоходе, произошло что-то странное. Я как отключился. Не мог же горным воздухом надышаться так, что меня повело. Однако, доказательств никаких нет. Варя говорит, что гуглила: такое в горах бывает, плюс я был после длинного перелета и дороги, устал. Но я чую неладное.
Поднял список всех гостей на базе, до сих пор мои люди “копают” под каждого, выискивая мотив. Неожиданным оказалось то, что в свое время Герман штопал людей Петрова. Мне он об этом не говорил. И если с самого начала нашего знакомства я могу понять, почему, то сейчас, когда он входит в близкий круг, ему давно надо было рассказать. Пока это единственная подозрительная зацепка. Я ограничился прослушкой его телефона. Не хочу верить в его предательство, но в нашем мире возможно все. Проходили и не раз.
Знаю, что Карина дружит с женой Глеба. В сторону этой версии даже думать не хочу. Беременная жена друга хоть и с миной в голове и за своих почку отдаст, но точно не стала бы ввязываться в сомнительную историю из-за мести за подругу. Да и Лена, тоже беременная, не похожа на изощренную бабу-диверсантку. Знаю ее давно. Стерва та еще, но с принципами. Максимум — угрозы в сообщениях, о которых буквально вчера мне призналась Варя, и то, потому что я увидел всплывающее окно с очередным анонимным смс. “Радуйся, тебе недолго осталось” — так там было написано. Подключил своих айтишников, уволю нахрен, если не найдут мне отправителя.
Однако, я обдумываю все версии, даже самые невероятные. Герман, Лена, Карина. Даже Настя не осталась без моих подозрений. Я ведь ничего о ней теперь не знаю.
Точно, параноик.
Подъезжаю к ресторану и ставлю машину за Вариным “зверем”, как она называет мой подарок. Ничего не могу с собой поделать. Все хочу ей скупить. Все страны мира показать. Баловать, баловать, баловать. Подумываю цветочный магазин купить. А что, неплохое вложение денег. Видеть ее радость, горящие глаза, и даже как она смущается, покусывая нижнюю губу, особый вид наслаждения. И я даже не знаю, для кого мои подарки важнее: для нее или для меня. Ее эмоции — моя отдушина, зависимость.
Оставляю куртку в машине и быстрыми шагами иду ко входу. Хочу коснуться ее теплых губ, втянуть в себя родной запах. Я становлюсь одержим Варварой Борисовной. И, черт возьми, мне это нравится.
— Я жену из-за тебя бросил, а ты меня знать не хочешь? — ревет на Варю… Глеб, лапая ее своими грязными руками.
Мои руки отшвыривают его от нее быстрее, чем осознаю, что делаю. Он сползает по стене как кусок дерьма. Собственно, он и есть кусок дерьма. Вся моя адекватность идет на хрен. Один удар в лицо. Кровь хлещет из его блядского носа. Второй. Слышу характерный хруст. Третий. Много крови. Не хочу останавливаться. Ярость застилает мозг. Пробуждает всех демонов сразу. Он посмел ее трогать!
— Захар! — пытается докричаться до меня Варя и тянет за кофту. — Остановись, умоляю! Он не стоит того!
А я бы бил и бил, пока не вбил бы в его башку: она — моя! Трогать ее нельзя! Подходить — нельзя! Смотреть — нельзя! Да даже думать о ней — нельзя!
В крови пляшет бешенство, какого давно со мной не было. Так давно, что я думал с самоконтролем у меня все в порядке. Твою мать! Твою же мать!
— Захар, — она обнимает меня за пояс, трясется вся. Обнимаю ее одной рукой, держа подальше окровавленные костяшки пальцев, чтобы не испачкать ее ими. — Не делай так. Никогда. Слышишь?! — Она кричит на меня. Серьезно? Впрочем, это работает. Я постепенно прихожу в себя. — Только попробуй меня оставить! Я не собираюсь жить без тебя! Сяду к тебе в тюрьму, понял? — несет откровенную чушь. Но эта благословенная чушь заполняет вены бессовестным ликованием: моя. Я нужен ей. Мы — это больше, тоньше, глубже, сильнее, чем все, что я знал и чувствовал до этого.
— Понял-понял.
— Он жив? — уже тише добавляет Варя, пытаясь выглянуть из — за моей спины.
Ответом ей служит кряхтение Глеба. Поворачиваюсь к нему: он не может даже сесть, его ведет. Выбил ему все мозги? Он еще и пьян. Из носа хлещет кровь, капая на пол. Он сплевывает ее в ладонь, рассматривает и месит пальцем:
— Ты мне зубы выбил! — сжимает в пальцах что-то похожее на пару зубов.
На нас поглядывают официанты, не решаясь подойти ближе. Показываю, что все в порядке и звоню Герману:
— Организуй бригаду в “Пришел-наелся”. Это срочно. Тут Глеб об стену ударился. Надо подлечить. Организуешь?
— Какой Глеб? — спрашивает наш доктор.
— Тот самый, — отключаю вызов и смотрю на неуклюже распростертого на полу Глеба. Он неестественно выгибает таз и шарит по карманам, выуживая из одного из них идеально белый платок.
— Зубы. И ты сломал мне нос, долбанный идиот. — Глеб не орет, ошарашенно бормочет, прикладывая к носу и ко рту платок, который сразу багровеет пятнами крови. — Я тебя грохну. Закажу. Всех закажу!
Варвара сильнее впивается в меня пальцами.
— Удачи. Сейчас Герман отправит тебе врача. Следующего раза не будет, — предупреждаю, вытирая о темные брюки костяшки пальцев, кивком командую Варе уйти подальше и помогаю рукой, слегка подталкивая ее к залу со столиками. — Иди. Я подойду позже.
— Но…
— Я ничего ему не сделаю. Жить будет. Пока.
К нам подбегает официант с мокрым полотенцем и протягивает Глебу, который перестает пытаться встать и остается сидеть на полу, повесив голову. Хреново он выглядит. И это я даже не про разбитое лицо, а вообще.
— Грохну, — повторяет он.
Мы оба знаем: кишка тонка. Он всегда был труслив. Если бы не жена, и клиники бы своей не было. Она всем рулила, позволяя ему играть в главного. Однако этот придурок ничего не ценит. Принимает как должное. Мы знакомы со службы в армии. По большому счету только это и связывало нас. И мне всегда нравилась их семья, дети, хоть и виделись мы крайне редко.
— Подойдешь к Варе еще раз, только подумаешь в ее сторону, — присаживаюсь возле него и не ощущаю ни капли
