мышкой, какой я и являюсь на самом деле.
Но я должна ему всё сказать. Каждое слово, каждую свою боль должна вытащить наружу. Потому что я больше не могу вмещать всё это в себе. Меня просто рвёт на части, выворачивает, бьёт по натянутым нервам.
— Ты — робот, Зарубин! У тебя вместо сердца — калькулятор! Ты не умеешь любить, ты умеешь только просчитывать выгоду! Я для тебя никто! Выкинешь, найдёшь себе другое развлечение!
Он смотрит на меня как-то странно. И вдруг его лицо меняется. Напряжение уходит, и вместо него появляется что-то… умиление?
— Аня, — произносит он и вдруг начинает улыбаться. — Ты всё сказала?
Я изумлённо смотрю на него.
Это всё, что он может? Просто посмеяться надо мной? Просто выслушать мою тираду и улыбаться на это всё? Ему настолько плевать на мои чувства?
В голове происходит сбой программы, сердце судорожно сжимается, а силы стремительно покидают меня. Запал на сопротивление мгновенно пропадает.
Да и как на это реагировать адекватно? Хочется снова спрятаться куда-нибудь, закрыться в скорлупу и больше никогда не выбираться на свет.
— Я… я не…
— Ну так теперь я тебе скажу, — он делает шаг вперёд, и я не успеваю отступить.
Его руки обхватывают мою талию, властно притягивают к себе, и я чувствую его тепло, его запах, его силу. Он наклоняется и жёстко впечатывается в мои губы.
Глава 40. Настоящее
Максим целует меня горячо, требовательно, так, будто хочет выжечь из памяти все сомнения. Будто хочет доказать, что я ошибаюсь. Но я не могу поддаться ему после всего, что сказала, а в ответ он только посмеялся!
Я сопротивляюсь. Упираюсь ладонями в его грудь, пытаюсь оттолкнуть. Но он держит крепко, и его поцелуй становится глубже, настойчивее. И в конце концов я обмякаю в его руках.
Цепляюсь за его рубашку, чтобы удержаться на ногах, а когда его зубы смыкаются на моей нижней губе, а следом дразнят языком, я совершенно теряю контроль. Не могу я делать вид, что мне это не нравится. Из груди вырывается жалкий, протяжный стон, за который я ругаю себя всеми нехорошими словами, что есть в моей голове.
Безвольная дурочка.
Зарубин отстраняется, но не отпускает меня. Он наклоняется и ведёт носом по моей щеке, а следом его зубы смыкаются уже на моей мочке уха.
— Ань… — жарко шепчет он, вызывая дрожь во всём теле. — Какая же ты бываешь боевая кошечка, не знал…
— Пусти, — отчаянно прошу, но не могу даже надавить на него.
— Я ещё не всё сказал, Анюта.
Он подхватывает меня на руки и в два счёта доносит до своего стола. Усаживает меня прямо так же, как несколькими часами ранее. Безапелляционно раздвигает мои ноги и встаёт между ними. Руки впечатываются в стол с двух сторон от моих бёдер.
Снова я в ловушке, не сбежать от него никак.
Поднимаю на него обиженный взгляд. Снова встречаю улыбку и поджимаю пылающие после его поцелуя губы. Зарубин же выглядит расслабленно, словно наконец-то его добыча там, где ей и место. У него в лапах.
— Я знаю, что ты виделась с Ольгой, знаю, что она тебе наговорила гадостей, поэтому в твоей милой головушке возникли все эти неправильные мысли. И, наверное, я действительно забыл о важной составляющей семейной жизни…
Я изумлённо хлопаю ресницами, продолжая держаться напряжёнными пальцами за его плечи.
Он знает об Ольге! Ну, конечно, успел проследить за мной, безопасники донесли ему о разговоре. У Зарубина всегда всё под контролем. Но что это значит? Он тоже говорил с Ольгой? Она же не заберёт Юлю? Или…
Паника накатывает меня с головой.
— Юля… — шепчу я в шоке.
Максим наклоняется и целует меня в лоб, игнорируя мой обезумевший в секунду вид. Спокойно отстраняется и серьёзно смотрит прямо в глаза. Я же не знаю, куда себя деть от волнения.
— Юля — наша. Никому я её не отдам. Ольга подписала отказ от родительских прав и уже на полпути к своему дому. Больше она никогда не приблизится к моей семье. Больше она тебя не побеспокоит.
Я шумно выдыхаю, расслабляя немного пальцы. Будто мешок цемента с плеч свалился. Хотя это ведь ещё не говорит о том, что я буду присутствовать тоже в жизни Юли. Стоп. Зарубин сказал… «наша»?
— А что касается нас с тобой, — он притягивает меня сильнее к себе и проводит рукой по моей мокрой щеке. Даже не заметила, как снова начала плакать. — Ты не функция, Аня. Ты — моя жена. Моя. И я не собираюсь тебя никуда вышвыривать.
— Но…
— Ты думаешь, я просто так женился на тебе? — он строго смотрит мне в глаза. — Думаешь, мне нужна была просто нянька? Я мог нанять сотню нянек. Но я хотел тебя. Только тебя.
— Но контракт… — пищу я шокированно.
— К чёрту контракт, — рычит он и собственнически сжимает мою талию. — Если хочешь, я сожгу его прямо сейчас. Мне плевать на эти строчки, потому что то, что между нами происходит — это настоящее. Никакой это на хрен не фиктивный брак. Аня, ты — моя жена. Ты — мама моей дочери. И…
— И?
— И я люблю тебя, Аня, — признаётся он, а моё сердце пропускает удар. — Я люблю тебя с той секунды, как ты заляпала мне брюки на кухне. Или, может, раньше. Не знаю, когда именно это произошло, но это неопровержимый факт.
— Максим…
Я чувствую, как внутри меня всё переворачивается от его слов. Лёд, который сковал меня после слов Ольги, мгновенно плавится. И всё наконец-то становится на свои места.
Вся его защита, опека — это не просто защита своей собственности, это защита его любимой семьи. Меня и Юленьки. Мы стали неотъемлемой частью его жизни. Мы вписались в его холостяцкий мир, и теперь он готов разорвать любого, кто косо на нас посмотрит.
И всё потому, что мы нужны ему. Потому что мы — новая реальность его жизни. Его любимые девочки. Действительно так. И он только что впервые озвучил это вслух. И теперь я чувствую себя такой идиоткой. Поверила женщине, которая своего ребёнка оставила на вокзале. Боже…
Ну как же так?
— Максим… я тоже люблю тебя, — слетает с моих губ, и вместе со словами уходит последнее сопротивление. — Я просто боялась, что это… ненастоящее.
— Всё настоящее, — он проводит пальцами по моей щеке, убирая слёзы. — Сейчас я тебе докажу.
Его губы снова накрывают мои.
В этот раз я отвечаю на поцелуй со всей своей
