опеку над Крю, я такие пачками подписывал. — Он поцеловал меня в висок. — Но я понимаю, что тебе страшно.
Страшно это мягко сказано. Во мне бушевала целая стая диких лошадей.
— Имя? — спросила регистратор.
— Саттон Торн. Команда Саммит. — Саттон светилась, и мои нервы немного отпустили. Если это то, что делает её счастливой, я научусь жить с тревогой.
— Вот. — Нам выдали стартовый номер. — Отказ?
Прикусив язык, я протянула бумагу.
Мы встретились с командой, потом разделились для подъёма на гондоле. Уэстон переплёл пальцы с моими и водил большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, пока Саттон болтала с девочками.
— Она натренирована, — тихо сказал он. — Это будет одна из лёгких трасс, не те экстремальные штуки там, видишь? — он указал на гребень, где трасса выглядела как сплошная отвесная стена. — И она умная, Кэлли. Она выберет хорошую линию.
— Отвлеки меня, — выдохнула я.
Он сжал мою руку.
— А что ты скажешь насчёт того, чтобы взять ту квартиру?
Я взглянула на него, пока гондола мерно поднималась вверх.
— А что ты скажешь о том, если бы я её взяла?
— Я хочу того, что сделает счастливой тебя, — его губы чуть дёрнулись. — Но если честно, мне будет тебя не хватать. Я привык видеть тебя каждый день, настолько, что уже не представляю, как это — не быть рядом.
Моё сердце взлетело.
— Можешь посмотреть её со мной.
Его глаза вспыхнули, и я увидела борьбу на его лице. Он был не готов. Уэстон мог рисковать жизнью, взлетая с отвесных скал, но эмоционально двигался со скоростью черепахи. Мы были полными противоположностями.
— Но тебе не обязательно, — мягко добавила я. — То, что мы с Саттон переедем, не значит, что мы не будем вместе.
— Просто… в разных домах, — нахмурился он.
— Есть такая вещь, как свидания, — улыбнулась я. — Мы же вошли в это дело наоборот. Ты знаешь, что я люблю тебя, правда?
— Знаю, — он поцеловал меня в лоб. — И ты знаешь, что я без ума от тебя.
— Знаю, — я улыбнулась шире. Без ума это не любовь, но я приму это.
Через десять минут мы уже стояли у подножия склона, который больше напоминал дикий бэккантри, чем соревнования для детей.
— О чём думаешь? — спросил Уэстон у Саттон, пока они изучали склон.
— Вон та часть довольно спокойная, — она указала на гребень.
И правда, рядом с отвесными участками слева это выглядело почти безопасно.
— Я могу зайти вон в тот пролом. Там есть пара хороших дропов. Вон тот — футов восемь.
— Отличный выбор, — он ударил кулаком, и она ответила тем же. — Используй голову.
— Торн! — позвал её тренер.
— Пока, мам! — она быстро обняла меня и убежала к команде.
— Надо признать, всё не так страшно, — сказала я Уэстону, пробираясь через толпу зрителей. — Я вообще думала, что их трасса вот там. — Я махнула вправо.
Уэстон рассмеялся.
— Для двенадцатилетних? Нет уж.
Я следила за её неоновой шапкой, пока группа поднималась.
— Объясни. Она сама выбирает путь?
Он кивнул. — Да. За выбор линии ставят баллы — за крутизну, состояние снега, открытость и… прыжки.
— Прыжки, — повторила я, не отрывая глаз.
— Ну, маленькие трамплины. — Он провёл рукой по моей спине.
— Маленькие обрывы, — уточнила я.
Он усмехнулся.
— А потом она может получить ещё до трёх баллов за то, как она эту линию пройдёт — плавность, техника, стиль, контроль.
Диктор объявил очередное имя через переносной громкоговоритель, и я, затаив дыхание, наблюдала, как одна из участниц спускается вниз. Толпа зааплодировала, когда она добралась до финиша.
После неё поехали ещё с десяток ребят, каждый выбирая свою линию спуска.
Одна девочка ушла в слёзы, уходя с трассы, держась за руку под жутким углом — явно сломана.
Какого чёрта я вообще думала?
— Из команды Саммит, номер восемь-восемь-два, Саттон Торн, — объявил диктор.
Я подняла камеру, висящую на ремешке на моей шее, увеличивая изображение, пока сердце грозило пробить грудную клетку. Показалась розовая шапка Саттон, а затем и она сама — на краю выбранной линии.
— Думай головой, малышка, — прошептал Уэстон.
Саттон ринулась вниз. Она выглядела уверенной и собранной, когда взяла первый прыжок, но я, конечно, была не самым опытным судьёй — щёлкала снимок за снимком. Она приземлилась и продолжила спуск, прорезая склон зигзагами через узкий кулуар, прежде чем взять следующий прыжок.
— Приземлись, приземлись… — умоляла я.
Она приземлилась.
А потом поджала ноги на последнем, самом большом обрыве, скрестила лыжи…
И приземлилась.
Толпа зааплодировала, и я наконец-то вдохнула. Мне было плевать, что там решат судьи. Для меня она справилась идеально.
Пару минут спустя она нашла нас среди зрителей.
— Вы меня видели?
— Конечно! — я притянула её в объятия, совершенно не заботясь о том, что быть задушенной собственной мамой на публике не очень круто. — Ты была потрясающая!
— Отличный заезд! Ты его укатала! — Уэстон поднёс ладонь, и Саттон дала ему «пять».
Она сидела с нами, пока остальные из её команды делали свои спуски, и мои плечи наконец-то расслабились. Я подписала отказ от претензий. Она сделала заезд. Всё прошло хорошо. И самое приятное? Мне не придётся снова переживать это до следующего сезона — а я точно не собиралась заранее тревожиться о том, что ещё не наступило.
— Ты прошла во второй раунд! — объявил тренер Саттон, размахивая листком бумаги спустя полчаса.
— Подожди. — Я резко повернулась к Уэстону. — Раундов два?
Спустя час я опустошила бутылку с водой, пытаясь проглотить огромный ком в горле.
Саттон стояла наверху зоны соревнований с остальными финалистами — всего их было двенадцать — и поскольку она набрала самый низкий балл в первом раунде, она стартовала первой.
Она справится. Только что ты видела, что она умеет.
Но её розовая шапка появилась чуть левее, чем в прошлый раз.
— Что ты задумала, малышка? — прошептал Уэстон, прищурившись.
— Что она делает? — Я сжала его пальцы так, что они наверняка онемели.
— Не идет по той же линии, — пробормотал он. — Хочет больший балл за сложность. — Он покачал головой и в этот момент Саттон пошла вниз.
Большая сложность — значит опаснее.
Её поза была такой же уверенной, движения такими же плавными и точными, как в первом раунде, и это немного снизило давление в моей груди, когда она взяла первый трамплин. Она поджала ноги, скрестив лыжи, как делала на финальном прыжке в прошлый раз… но едва успела вернуть их обратно перед приземлением, и её повело.
— Давай, Саттон, — прошептал Уэстон. — Думай головой.
Она ушла влево, потом вправо, заходя в более крутой кулуар, и занеслась прямо перед трамплином.
