вырвет, – предупредила девушка.
Остальные часы протекали одинаково. Ее тошнило, врачи что-то говорили, Эви снились кошмары вперемешку с галлюцинациями, в которых призрак ее все-таки догонял и убивал так же, как убили героев фильма. Всеми способами. Она в ужасе просыпалась, бредила, кричала, просила пить и снова отключалась.
Так продолжалось целые сутки. Только на второй день она окончательно отошла от общего наркоза.
К ней зашли бабушка с дедушкой. Эви ничего не рассказала про покушение. Нет. Об этом никому не стоит знать, кроме Криса.
«Если он и убийца, что просто нереально, учитывая, что мой мальчик лежит в диспансере… Нет, Кристиан никогда не сделает мне больно.»
После того, как родные вышли, дверь вскоре вновь открылась.
Она затаила дыхание, услышав шаги. Знакомые. Очень.
Эви лежала на кровати у окошка, но голову к нему так и не повернула.
Смотрела на стену, пол, шкаф, окно – куда угодно, но не на него.
– Эви, – тихо позвал ее Дамиан.
Никакой реакции. Словно его здесь и не было.
Но Дамиан заметил, как напряглась ее рука, безжизненно лежавшая поверх одеяла. Как она сжала губы. Синие болезненные тени залегли под глазами. Бледная. Измученная. И все еще самая красивая в мире.
В пустыне страхов, кошмаров и тревоги расцвел маленький цветок. Дамиан словно сам вернулся к жизни. Просто увидев ее.
Он подошел к девушке и осторожно опустился на стул возле ее кровати. Эви чуть заметно вздрогнула. Между бровями залегла складка, которую он тотчас захотел разгладить пальцами.
– Эви, – повторил Дамиан, не сводя глаз с девушки. Ему нравился звук ее имени.
Она снова вздрогнула. Упрямо еще крепче сжала губы. Сильнее нахмурилась. Как тогда, в машине.
– Малышка. – Дамиан смотрел и смотрел на нее и не мог наглядеться.
Она рядом. Ему больше не было больно. Его рука лежала на белом одеяле в паре дюймов от ее. Но Йохансен боялся даже дотронуться – к руке Эви была присоединена капельница, и сама она выглядела такой хрупкой, что Дамиан тревожился, не навредит ли ей это.
– Посмотри на меня, малышка, – попросил он тихо.
Она повернула голову. И Дамиан замер от пустоты в ее глазах. Его словно заморозили и поместили в ледник. Никогда прежде Эви так на него не смотрела. Словно он был ничем. В ее синих глазах не было ненависти, обиды или злости. Там просто была пустота. И это его ранило сильнее.
Дамиан не хотел видеть в глазах Эви то, что было у него самого, когда потерял маму.
– Огонек, – хрипло прошептал парень.
А потом его прорвало. Разом рухнули все барьеры, и он разрыдался как маленький от ощущения полной беспомощности.
Эви не отреагировала. Она безучастно смотрела, как Дамиан плакал. Как просил его простить. Как что-то говорил, говорил, говорил…
А потом все же взял ее за руку. Очень бережно, словно одно лишнее движение – и маленькая ладошка рассыплется. Готовый к пощечине, чему угодно. Наклонился и прижался губами к тыльной стороне ладони и нежно, едва ощутимо поцеловал каждый палец.
Теплая. Живая. С опаской прижал свои ледяные пальцы к пульсу с внутренней стороны запястья, желая убедиться, что он бьется. Конечно, бьется. Толчки крови под подушечкой указательного и среднего пальцев. Ритмичные, мерные. Нормальные, черт побери! Нормальные!
Дамиан смог наконец сделать вдох. Ноющая боль в груди разжала свои смертоносные тиски. Он ощутил умиротворение. Короткий миг спокойствия, словно мир обрушился, но он уцелел.
– Почему я не умерла? – тихо спросила девушка, и его сердце провалилось куда-то вниз.
– Эви…
– Я хотела попасть к моему папе.
Дамиан снова ощутил тянущую боль в груди.
– Посмотри на меня, – попросил он.
– Почему я не умерла? – повторила она громче.
Свободной рукой он погладил ее по щеке. Губы Эви дрожали. Глаза блестели от слез. Он и сам снова плакал. И совершенно не стыдился этого.
– Не плачь, – тихо произнесла Эви. Протянула слабую руку и вытерла с его щеки скатившуюся слезинку.
Черт возьми, она разбивала его сердце вдребезги. Своей заботой. Тем, что даже сейчас хотела облегчить его боль.
– Ты не виноват, – Эви закрыла глаза. – Не смей винить себя.
Его Огонек, беззащитная, уязвимая, но даже в такой ужасной для себя ситуации утешает его!..
Дамиан ненавидел себя. Ненавидел за то, что относился к ней пренебрежительно, что испытывал к ней гораздо больше, чем братскую любовь. Ненавидел, что из-за этого наговорил ей отвратительных вещей. Ненавидел, что причинил ей так много боли.
– Я хочу к папе, – сказала девушка и отвернулась. – Когда меня сбила машина и я лежала там… На миг мне стало так спокойно. Как после его смерти не было никогда. Мне кажется, я видела его.
– А как же я? – сорвавшимся голосом поинтересовался Дамиан. – Обо мне ты не подумала?
– Подумала? – повторила за ним Эви. – Ведь я же пустышка. У тебя есть много близких людей. Тебя утешат, я в этом не сомневаюсь.
– Посмотри, черт возьми, мне в глаза! – потребовал Дамиан, потому что Эви снова от него закрылась.
– Ты сам мне это сказал.
Она равнодушно пожала плечами, но он знал, что это только маска.
– Я идиот, слышишь? – Дамиан погладил девушку по щеке. От невинного контакта его ладонь закололо тысячами иголочек. – Все, что я наговорил тебе, ложь.
– Это уже неважно, – она отвернула голову, ее ладонь выскользнула из его руки. Сердце заныло от утраты.
– Важно. У меня есть друзья, это так. Ты права. Но разве есть у меня еще один Огонек?
Девушка моргнула и наконец посмотрела на Дамиана. Пристально. Словно на один ничтожный миг он смог завладеть ее вниманием.
– Ответь мне.
– Н-нет.
– Вот именно. Поэтому не оставляй меня, пожалуйста.
Эви до боли прикусила нижнюю губу. Никогда прежде ей не доводилось видеть Дамиана в таком отчаянии. Таким напуганным. Таким… словно она и правда для него что-то значила.
– Какая тебе разница?
– Как я буду жить в темноте, если мой Огонек не будет мне светить? – прошептал он. – Я просто последую за тобой.
Она притихла и отвернулась к окну. Вскоре ее дыхание выровнялось. Огонек заснул.
«Я не люблю Терезу», – совершенно ясно осознал парень. Лишь почти потеряв Эви, он смог это понять. Он знал, что девушка его не простила, но ее молчание и то, что она не прогнала его, было самым большим, на что Дамиан мог пока надеяться.
Парень осторожно поправил ей одеяло, подоткнув края. Не смея коснуться ее, он просто сидел рядом, оберегая сон девушки. Дамиан поклялся себе, что останется с ней.
«Навсегда» при его болезни было практически несбыточной мечтой. Он останется с
