встречались. А тут – вроде знаю человека, а вроде и нет. А самое удивительное, что я смотрел на тебя другими глазами. Передо мной была очень интересная, сексуальная женщина.
– Господи, – зарделась Васнецова.
– Да, у тебя отличная фигура. У тебя красивое лицо, тело, грудь потрясающая.
– Господи, я краснею!
– Знаешь, я посмотрел на тебя по-мужски. Не как одноклассник. Я не забывал о том, что у нас было, но, клянусь, никогда не переносил это в теперешний день. Эта вот твоя прилипчивость – ты же всегда все знала обо мне, порой появлялась в моей жизни ну совершенно некстати! Но при этом делала массу полезных и нужных мне вещей… Я не знал, как реагировать, – и не реагировал никак, помнишь?
– Помню…
– А тогда, в поезде, все это вдруг ушло на второй план. Осталась привлекательная женщина, с которой когда-то очень давно у меня были отношения. Пусть эта женщина тогда, в недолгий период этих наших отношений, была совсем юной и выглядела не так, как сейчас, но я стал вспоминать детали происходившего с нами, разные подробности, трогательные мелочи… А потом вдруг мне пришло в голову, что всю мою жизнь, кроме тебя, рядом-то и не было никого. Понимаешь, ты была чем-то постоянным, привычным, а потому потерявшим индивидуальные черты. А в этом «Сапсане» оно все соединилось – прошлое, твоя близость к моей жизни, ты сама, теперешняя, реальная и такая… красивая.
Васнецова хихикнула. Бахметьев остановился и строго сказал:
– Я действительно считаю тебя красивой. И хочу тебя поцеловать.
– Поцелуй, – согласилась она и, не удержавшись, добавила: – А то очень скоро наша карета превратится в тыкву. У нас всего одна ночь и один день.
– Я не допущу этого, – решительно сказал Олег.
Васнецова первой обняла Бахметьева и на какой-то момент почувствовала тот самый запах туалетной воды, которую когда-то она ему подарила.
– Слушай, – она отстранилась на мгновение, – или я сошла с ума от всех сегодняшних событий, или… Это же та туалетная вода…
– Видишь ли, это она. «Балафре». Та самая. Теперь она встречается не так часто – винтаж. Кстати, еще до девяностых сделан. Иногда я ее специально заказываю на одном из французских сайтов. Обалденный запах.
– И о многом напоминает.
Олег внимательно посмотрел на Дину:
– Ты все про ту историю?
– Да нет, – покачала головой Васнецова, – я забыла про нее уже. А запах помню.
– Я тоже забыл многое. Но что-то помню очень хорошо. – Бахметьев наклонился и поцеловал Дину.
В отель Дина пришла очень поздно. Она была в таком приподнятом настроении, в таком прекрасном расположении духа, что даже остановилась поболтать с девушкой за стойкой. Девушка еле сдерживала зевоту, но Дина как будто этого не замечала. Она рассказывала о свалившемся на нее наследстве, о том, как не любила Питер, а потом полюбила, о том, что встретила одноклассника, а это очень хороший знак.
Только когда зазвонил телефон, Дина попрощалась с уставшей дежурной. Вошла к себе в номер, не раздеваясь, подошла к зеркалу. Вид у нее был усталый и слегка сумасшедший. «А я и есть ненормальная. Столько времени любить и ждать одного-единственного человека. Чокнутая. Но очень счастливая!» – подумала она, глядя на свою румяную физиономию и растрепавшиеся рыжие волосы. Спать она легла под утро. Надежды, планы, страх и радость – все это превратило ее душу в бурлящий котел. «Даже если это продлится один день – и то счастье. Я же и не мечтала о таком!» – уже сквозь сон подумала Дина.
Бахметьев уснул сразу – день оказался длинным, хлопотным, полным вопросов. Но сейчас, ночью, все стало ясным. Бахметьев точно знал, что будет делать завтра и что его ждет по возвращении в Москву. «Вот и славно!» – сказал он сам себе и уснул крепким сном.
И только в квартире Соболевых не спали. Таисия Петровна, с бигудями на голове и в теплом халате, сидела на кровати, свесив ноги. Думы ее были тяжелыми. И мучили они ее уже несколько часов. До этого, с разной периодичностью, ее посещали нехорошие предчувствия. «Вот что бывает, если не прислушиваться к себе!» – вздохнула она и принялась будить мужа. Владлен Венедиктович заохал, заворчал, но уже через несколько мгновений сел, облокотившись на подушку.
– Да, Таечка? Что такое? Плохо себя чувствуешь?
– Я хорошо себя чувствую, – отрезала Таисия Петровна, – я не ломаю себе ноги на ровном месте.
– Таечка, я уже повинился, – ответствовал муж. – Так что же произошло?
– Мне кажется, что Лена вскоре разведется с Олегом.
– Это Олег с нашей Леной разведется, – последовал молниеносный ответ. Но Таисию Петровну сразила не быстрота реакции, а суть сказанного.
– Ты-то с чего это взял?
– Знаешь, это наша дочь считает себя самой умной. А люди бывают весьма наблюдательны и сообразительны. Пусть Олег с ней разведется. Будет ей уроком. Тогда, может, она не станет его обманывать, приезжать сюда с непонятно какой целью, а ему врать, что она нас решила проведать.
Таисия Петровна молчала.
– Сколько раз ты ее выручала?! – задиристо наскочил на нее муж. – Сколько раз ты врала Олегу и сколько еще была готова врать? Сколько раз Лена просила тебя сказать, что была у нас? Раз пять за последний год? А сколько раз она у нас была? Верно, один.
– Но доченьку всегда хочется поддержать… мало ли…
– Нет, – решительно покачал головой Владлен Венедиктович. – Не надо так поддерживать. Если решила она так жить, пусть сама выкручивается. И потом, ведь скажи, Олег добрее и внимательнее? И делает все искренне. И мужик он хороший. Недостатки у всех есть. Но он – правильный. По жизни правильный. И я не удивлюсь, если он уйдет от Лены.
– Стаса жалко. Мальчик будет переживать…
– Большой уже. И когда дома вранье – тоже плохо. А так будет все честно.
– Господи, но все же… – всплеснула руками Таисия Петровна. – Ты понимаешь, что Лена останется одна? И Олег такой, такой…
– Надежный.
– Но тем не менее… Субботник у него какой-то, видишь ли… Твою старую одежду попросил, переодеться, – сварливо сказала Таисия Петровна.
– Не вздумай давать старое. Дай хорошие вещи! – строго приказал Владлен Венедиктович. Он сейчас был суров.
– Ладно, не волнуйся, – махнула рукой Таисия Петровна. – Может, ты с ним поговоришь завтра? Ну, разведаешь?
– С ума сошла? Выспрашивать, намекать? Не буду.
– Хорошо, – согласилась Таисия Петровна и тут же добавила: – Только скажи, что мы его любим. И Леночку, и всю их семью… Понимаешь, мы как бы не представляем их порознь…
– Тая! – прогремел Владлен Венедиктович. – Не глупи. Не буду я ничего
