мы оба подумаем?
Потому что это не может быть нашим последним разговором об этом.
— Конечно, — говорит он. Его взгляд скользит с меня на экран, словно я пустое место. — Хорошо.
Я выхожу из его кабинета, не глядя на Тима, на лестнице мои слезы превращаются в приглушенные рыдания.
ГЛАВА 25 Картер
Проходит еще одна неделя без сообщений или звонков от Одри. Еще одна неделя, другими словами, чтобы переварить ее гребаные слова. Она использовала «нам, наверное, стоит» и «как насчет того, чтобы мы» так, будто это было какое-то обоюдное решение. Будто она уже все решила, а теперь заставляет меня жить с последствиями.
Сначала я злился на нее за то, что она сосредоточилась на том, что сделал мой отец, хотя это никогда не было моей виной. Как долго я буду расплачиваться за то, что сделал он? Потом я снова злился на отца уже по совершенно новой причине. За то, что он, почти десятилетие спустя, все еще портит мою жизнь и разрушает одну из лучших вещей, что у меня были.
За то, что изменил то, как она на меня смотрит.
И наконец… на себя. Я кручу бренди в бокале и не свожу взгляда с янтарной жидкости, подальше от глаз тех, кто мог бы захотеть поболтать. Теперь я наконец злюсь на себя за то, что позволил ей уйти из того кабинета.
За то, что не боролся.
Но было больно слышать, как она сдается. Слышать боль в ее голосе и все равно видеть, как она принимает это решение. Подводит меня к нему, как школьный консультант. Как будто это даже не стоило спора.
Люди говорят, что любят меня, а потом уходят.
Бренди обжигает горло, я наслаждаюсь каждой мучительной секундой.
— Ты выглядишь счастливым, — раздается голос рядом. Спокойный, собранный, с оттенком озабоченного сарказма. Он использует на мне свой «папин» голос.
Я поворачиваюсь к Тристану.
— Мой бокал пуст.
Он задумчиво кивает и прислоняется к стене рядом со мной. Мы оба смотрим на смешанную группу людей, заполняющих зал. Энтони и Саммер, Сесилия и Виктор, тещи, тети и дяди. Фредди сидит в центре, принимая поздравления. Признаков живота пока нет.
Тристан, должно быть, на седьмом небе. Впервые я немного ненавижу его за это. За ту безусловную любовь, которую она ему дарит.
— Ты смотришь, — тихо говорит он. — Хочешь рассказать мне, о чем думаешь?
К черту. Я отбрасываю гордость.
— Как ты добился, что она тебя полюбила? Не ушла, когда узнала о твоих недостатках?
Уголки губ Тристана дергаются.
— Ты предполагаешь, что у меня есть недостатки, Кингсли.
— Будь со мной откровенен.
Он приподнимает бровь.
— Это из-за Одри и того, что ее здесь нет?
— Я первый задал вопрос.
— Значит, да, — говорит он. — Хорошо. У меня куча недостатков, как и у моей жены, знаешь. У всех они есть. Но если любишь кого-то, это незначительно по сравнению с этим.
— Да, но как она переступила через твои?
— Она тоже меня любит, — говорит он. — По какой-то чертовой причине, я никогда не перестану быть за это благодарным или стараться быть ее достойным. Но почему бы нам не начать с корня проблемы? Сначала расскажи мне, что случилось с Одри.
Я прищуриваюсь на него, но он просто безмятежно смотрит в ответ. Этот человек непоколебимый. Всегда таким был.
Так что я ставлю бокал и поворачиваюсь к нему.
— Ладно. Мой отец — кусок дерьма.
— Не с этого я ожидал, что ты начнешь, — говорит Тристан. — Но продолжай.
Я рассказываю ему всю историю в нескольких сокращенных предложениях. Об отце, о ее семье и о своем собственном решении скрыть это от нее. Произнесенное вслух звучит уродливо, я знаю, даже не признавая этого, что выгляжу не лучшим образом. Ни в какой части этой истории.
— А потом она ушла, — заканчиваю я. — Она решила, что будет проще, если мы просто расстанемся.
Тристан кивает.
— Понимаю. А ты хотел, чтобы она ушла?
— Что? Нет.
— Может, неосознанно, но не чувствовал ли ты себя в безопасности, когда она это сделала? А не когда говорил ей святую правду?
— Правду, — говорю я. — И какую же?
— Что ты ужасно боялся сказать ей правду, потому что подозревал, что она тебя бросит, — говорит он. — Как твой отец. Поэтому ты не сказал, но она узнала, и теперь она все равно тебя бросила. Именно так, как ты тайно и предсказывал. Подтверждает твою теорию, да?
— Пошел ты, — тихо говорю я и вполне серьезно.
Глаза Тристана смягчаются.
— Такие вещи всегда тяжело слышать. Я знаю, Кингсли. Поверь мне. Но судя по выражению твоего лица… ты хочешь ее вернуть.
Я смотрю в окно на падающие листья. Это очаровательный маленький городок. Жаль, что Одри нет здесь, чтобы тоже это увидеть.
— Да, — признаю я. — Больше всего на свете.
— Может, она пришла в твой кабинет, надеясь, что ты убедишь ее остаться, знаешь. Надеясь, что ты скажешь ей, что все будет хорошо? Может, даже надеясь, что ты извинишься?
Я стону.
— Я ничего этого не сделал.
— Нет, — в голосе Тристана слышится легкое колебание, когда он снова говорит, словно знает, что, возможно, переступает границы, но не остановится. — Ты уже защищался, я полагаю. Выстроил стену до небес?
Я закрываю глаза. Идиот, думаю я. Она была прямо здесь, смотрела на меня своими мягкими глазами, просила успокоить, извиниться, бороться. А я был слишком занят, упиваясь собственными чувствами, чтобы что-то заметить.
— Я никогда себе этого не прощу, — говорю я.
— Ну, это немного резко, — говорит Тристан. — Я видел, как вы двое смотрели друг на друга на ужине несколько недель назад. Ты правда думаешь, что уже слишком поздно?
— Лучше бы нет, — говорю я. — Боже, когда я смогу уехать отсюда?
Он смеется.
— Думаю, ты должен остаться хотя бы до конца церемонии.
— К черту церемонию. Они уже женаты.
— Уезжай первым же рейсом завтра утром, — говорит Тристан, кладя руку мне на плечо. — Будь с ней честен в том, почему ты отреагировал именно так. В этом секрет, знаешь. У нас с Фредди. Мы честны, даже когда это ужасно.
— Не мог бы секрет просто заключаться в том, чтобы иметь много-много отличного, офигенного секса? — бормочу я. — Потому что я бы справился.
Тристан снова усмехается, оглядываясь через плечо. Но нас никто не слышит.
— Это тоже помогает, — говорит он мне.
Кажется, проходит целая вечность, прежде чем мы наконец все рассаживаемся на улице, в тени дуба с быстро опадающими листьями. Вода в пруду тихо
