Развод (не) состоится - Диана Рымарь

— Но-но! — пищит противник и со скоростью звука забегает за стол, на котором располагается треклятая шоколадная башня.

— Думаешь, не догоню? — Я показательно разминаю шею.

Ведь догоню и все зубы пересчитаю…

Однако гад оказывается шустрее меня. Не пойми откуда в его руке появляется маленький черный пистолет.

Он хищно щерится и спрашивает:

— Не ожидал, да?

А я и вправду не ожидал, иначе пошел бы сюда не один.

Как бы… Перебор!

Не каждый день приходится смотреть в дуло пистолета, который направлен на меня.

Охреневаю от такого развития событий, однако не теряю концентрации. Сую руку в карман, пальцами нащупываю телефон, хочу позвонить в полицию.

Однако паршивец моментально угадывает мой маневр и рявкает:

— Руки вытащил!

А потом и вовсе требует непонятно что:

— Кожанку снимай.

Нагло так, будто уверен в собственной неприкосновенности. Но она ведь временна… Очень даже временна.

Не пристрелит же он меня, в самом деле? В коридоре то и дело ходят люди, пусть от коридора нас отделяет целый зал. В отеле и вовсе наверняка полно народу.

— На хрен тебе моя куртка? — пытаюсь заговорить ему зубы. — Думаешь, далеко убежишь? Да тебя с твоим оружием даже местная охрана сцапает и передаст ментам за милую душу.

Лицо Рената Азимова каменеет. Он снова приказывает, на этот раз намного жестче:

— Я сказал, снимай!

— Куртку мою решил стибрить? — злорадно ухмыляюсь, делая вид, что мне ну совсем не страшно. — Да подавись.

Скидываю ее, собираюсь протянуть ему. Но дальше следует еще более нелепая команда:

— На пол брось.

Ладно, это не худшая из бед.

Бросаю. Смотрю на Азимова, как на идиота, жду продолжения трагикомедии с его участием.

— Мне любопытно, — говорю с усмешкой. — Ты вправду не понимаешь, что тебя упекут за решетку за все эти художества? С чего вдруг посчитал себя неуязвимым?

Он игнорирует мои слова, швыряет какой-то ключ.

На автомате ловлю, с недоумением разглядываю стальную поверхность маленького предмета.

— Видишь дверь? — Он указывает куда-то позади меня. — Открывай, ключ оставь в замочной скважине. И не дурить, ну? Иначе прострелю колено… Или лучше пах?

Ненавижу себя за удушающее чувство беспомощности, которое наваливается сверху. Ведь ступлю шаг в неверную сторону, и он может взбеситься.

Как же меня колбасит от факта, что вынужден подчиниться.

— Всерьез собрался запереть меня?! Сука, ты ответишь, — скрежещу зубами.

— Значит, все-таки пах… — тянет он с довольной ухмылкой.

Слишком довольной. Такой не бывает, если человек блефует, или я чего-то не понимаю в этой жизни?

По правде сказать, не имею ни малейшего понятия, может он выстрелить или нет. Но проверять на собственной шкуре нет никакого желания.

— Давай, давай. — Он тычет пистолетом в дверь позади меня.

Раздается сухой металлический щелчок.

Эта мразь только что сняла оружие с предохранителя.

— Ладно, ладно, — поддаюсь я.

Подхожу к двери, с неудовольствием подмечаю, что этот дебил выдал мне ключ от промышленной морозильной камеры.

— Ты всерьез собрался затолкать меня в морозилку?!

— Охладись! — хмыкает он.

Взгляд его делается абсолютно безумным. Прямо как у шляпника из «Алисы в стране чудес».

Снятое с предохранителя оружие плюс безумец равно хреновое уравнение.

— Мои люди возле отеля! — сообщаю ему. — Они знают, куда я пошел, и ждут моего возвращения. Ты дебил такое вытворять?

— Шагай, постоишь там немного, подумаешь о своем поведении. Иначе пристрелю, как паршивого пса! — орет он во все горло.

И я шагаю, потому что не знаю, что еще сделать.

До конца не верю, что все происходит взаправду. Какой-то сюрреализм, честное слово.

Морозный воздух мгновенно меня окутывает, и становится трудно дышать. Звук закрывающейся двери слышится, как стук молотка о крышку гроба.

Но на самом деле паршиво мне становится не от этого.

Пробирает холодом изнутри, едва слышу слабый женский голос:

— Мигран…

Резко оборачиваюсь и забываю обо всем.

В углу морозилки ежится от холода Ульяна.

Глава 42. И в горе, и в радости

Мигран

Ладно я, хрен с ним, но Ульяна-то тут зачем?

Ведь нежная, маленькая женщина, сроду никому ничего плохого не сделавшая! Он что, ее тоже сюда затащил, угрожая пистолетом?

— Улечка, милая моя, — говорю я оторопело.

Подлетаю к ней и сразу понимаю, почему она не долбила в дверь кулаками, не давала знать, что находится тут. Она так перемерзла, что ей даже двигаться сложно.

Вот же я кретин! Кожанку на пол кинул! Сейчас бы ее укрыть… Там ведь был и телефон, кстати.

— Мигран… — стонет она, и в уголках ее глаз появляется влага.

Она смотрит на меня раненым зверьком и будто бы больше сказать ничего не может.

— Подожди, Улечка, я все решу! — выставляю вперед ладони.

Несусь обратно, как очумелый дергаю за ручку, которая торчит с внутренней стороны.

— Она же должна открываться изнутри! — ору во все горло. — Разве это не аварийный рычаг?

— Не открывается, — бубнит Ульяна. — Если снаружи заперли, отсюда не откроешь…

Как будто я сам не открывал ее только что ключом. Понятное дело, Ульяна открыла бы дверь если бы смогла, ведь не дура мерзнуть тут.

— На хрен так сделали? — спрашиваю с бешеным видом. — Это ведь не по правилам! Так ведь и до беды недалеко…

— Директор велел врезать замок, чтобы не воровали стейки, — стонет Ульяна и начинает всхлипывать.

— За это, вообще-то, штраф! — не унимаюсь я.

— Ага, — кивает Ульяна. — Он еще шутил, что заплатить штраф дешевле, чем покрыть расходы от краж стейков из говядины вагю. Мигран, отсюда нет выхода!

— Я сейчас пробью этот выход! На хрен снесу эту дверь! С мясом…

Со всей молодецкой мощи прикладываюсь к двери.

Ба-ба-а-ах…

Однако дверь так просто не сдается.

Но и я не лыком шит. Снова и снова луплю по двери. Ногой, плечом, стучу руками.

— Открывай тварь! — ору что есть силы. — Тебя ж посадят! Мои люди тебя реально посадят на кол, ты пожалеешь… Ты знаешь, кто я вообще? Да моя семья тебя с говном съест, если что-то с нами случится!

— Он не откроет… — Ульяна уже воет в голос. — Он псих!

Не могу с этим смириться.

Снова стучу по двери и ору:

— Открывай!

Толку ноль.

Я вообще не слышу никаких звуков из кухни.

Такое ощущение, что весь мир уменьшился до размеров морозильной камеры.

Это стальной, обжигающий холодом бастион тишины. Ее массивные двери, обшитые толстыми слоями изоляции, словно готовы выдержать любой натиск. Мой, по крайней мере, выдерживают легко.

Сколько бы я ни долбил по