ней — без толку. Но я все равно пытаюсь.
В голове бьется мысль — Азимов ведь сказал фразу «Поостынешь там немного», из чего я сделал вывод, что он меня все-таки выпустит. Но судя по Ульяне… Ни хрена он не собирается нас вытаскивать. Наверное, он ляпнул это, чтобы я охотнее сюда зашел. Манипулятор хренов!
— Мигран… — вдруг снова слышу слабый зов Ульяны в перерыве между ударами.
Снова подхожу к ней.
— Потерпи, малышка. — Беру ее руки в свои, пытаюсь согреть дыханием. — Нас скоро найдут, обязательно…
— Нет, — качает она головой. — Он всех отпустил… Р-р-раньше шес-с-сти утра сюда никто не п-п-придет.
Ее вовсю колотит. У нее явно начинается гипотермия. Еще бы!
— Сколько тут градусов? — спрашиваю у нее.
— Минус в-в-восемнадцать. — Ее слова звучат как приговор.
При такой температуре нам не выжить без теплой одежды и обуви.
— Мы так околеем за час-два! Без шуток окочуримся! — зачем-то на нее кричу.
А потом до меня доходит очевидное: это я околею за час-два, не она. Я сильный мужчина с развитой мускулатурой и некоторым запасом подкожного жира. А вот Ульяна… Моей жене потребуется гораздо меньше времени, чтобы схлопотать критическое переохлаждение.
В отличие от меня, Ульяна чересчур стройная, никакой мышечной защиты у нее нет, да и одета в тонкую поварскую форму и мягкие замшевые балетки, которые вряд ли греют.
Она уже едва двигается и говорит.
У нее осталось совсем немного времени.
— Ульяш, подожди, сейчас будет теплее! — обещаю ей.
Я мало чего могу в этой ситуации, но кое-что мне все-таки по силам.
Действую с максимальной скоростью: стягиваю с себя сначала свитер, потом термоводолазку. Натягиваю на Ульяну в обратной последовательности. Сначала верхнюю часть термобелья, потом уже свитер. Причем свитер надеваю так, чтобы была накрыта ее голова, а наружу выглядывало только лицо.
На мне остается лишь белая майка-боксерка. Моментально покрываюсь гусиной кожей. Но не останавливаюсь на этом. Скидываю полуботинки, затем стягиваю с себя джинсы и низ от термобелья.
А что? Хоть как-то ее согреть…
— Помнишь, ты говорила, что это термобелье выдерживает минусовые температуры? Вот сейчас на тебе проверим, — стараюсь, чтобы мой голос звучал ободряюще.
— А ты как? — пищит она. — Ты же замерзнешь! Надень хоть что-то…
— Не умничать мне тут! — Строго на нее смотрю.
И умудряюсь напялить на Ульяну термоштаны, а потом и свои джинсы, хотя они ей безнадежно велики.
Она получается закутанной в мою одежду. Но ее все еще трясет.
Сую ноги обратно в ботинки и крепко обнимаю Ульяну. Утыкаюсь носом в ее макушку, покрытую моим свитером.
— Так лучше, милая? — спрашиваю ее. — Ты хоть немного согрелась?
— Аг-г-га.
Ее все еще трясет.
— Дай обниму крепче. — Прижимаю ее к себе, стремясь отдать свое тепло.
Ульяна начинает всхлипывать, уткнувшись мне в грудь.
— Мигран, ты же насмерть замерзнешь! — стонет она.
— Не переживай вообще, сдюжу как-нибудь, — обещаю ей.
Пожалуй, это самое несбыточное из моих обещаний.
* * *
Ульяна
Меня все еще трясет, несмотря на то что Мигран надел на меня всю свою одежду.
Я не знаю, что делать.
Почему я не закричала диким криком, когда дверь открылась? Но я не знала, что это Мигран, боялась, что это Ренат… Добоялась, что называется!
Впрочем, первые пять-десять минут, что я тут находилась, так же, как Мигран, колотила в дверь до сбитых рук. Потом замерзла так, что стало сложно двигаться, и замерла на одном месте.
Теперь же… Мне гораздо теплее, да. Но холодно даже смотреть на мужа, не представляю, как он так бодро держится в одной майке-боксерке и трусах.
— Мигран, возьми обратно хотя бы свитер, — прошу его. — Ты же насмерть замерзнешь!
— Говорю ж, не парься, — твердит он. — Я сильный, выдержу. Ульян, ты серьезно сказала, что никто не придет сюда до шести утра? В ресторане не было никого, кроме тебя, и…
— Все ушли.
Мне снова хочется разрыдаться.
Останавливает лишь мерзкое ощущение, когда слезы леденеют на щеках. Большей мерзости и придумать нельзя.
— Ну не заморозит же он нас тут насмерть, — продолжает бурлить идеями Мигран. — Не совсем же дебил…
— Он сумасшедший! — стону в голос. — Неужели ты этого не заметил, Мигран?
— Уля, не теряй надежды. Кто-то да выпустит нас! — продолжает убеждать меня муж.
— Некому… — Я задыхаюсь от безысходности.
На какое-то время мы замолкаем, крепко прижавшись друг к другу.
Я скольжу взглядом по морозильной камере. Хорошо хоть, свет тут есть, в темноте было бы совсем тяжко.
Делаю выдох и наблюдаю за паром в воздухе. Это единственное, что здесь есть живого, подвижного. Температура такая низкая, будто ткань времени застывает вместе с холодом. Совершенно непонятно, сколько мы здесь торчим.
Миграна начинает трясти, как меня недавно. И мне снова хочется плакать.
— Мы замерзнем насмерть! — Не могу удержать всхлипа.
— Прекрати, ты теперь плотнее одета, как-то продержимся. Дети в курсе, где мы, в конце-то концов. Они поднимут тревогу!
Ага. И может, даже всполошатся часа в два ночи, когда оторвутся от своих гаджетов. Вот только нам это уже никак не поможет, к тому времени давно промерзнем насквозь, прямо как мой проклятый торт.
— Возьми хоть свитер, — прошу Миграна, пусть и не представляю, как смогу снять с себя хоть что-то, ведь мне по-прежнему дико холодно.
— Тебе нужнее, Улечка, ты же носишь ребенка, — говорит муж ласково. — А я здоровый мужик, меня заморозить значительно сложнее.
Неожиданно Мигран отрывается от меня. Принимается приседать, да так ловко, что я диву даюсь.
— Что ты делаешь? — спрашиваю его.
— Пытаюсь как-то согреться. Физические упражнения должны помочь.
Он машет руками, отжимается, опершись о полку, делает выпады, даже подпрыгивает.
А я ежусь в его одежде и задыхаюсь от бесконечного чувства вины.
— Прости меня… — прошу его. — Если бы я не пошла на работу, этого бы не было…
Мигран резко замирает, снова подходит ко мне, обнимает, упирается лицом мне в волосы.
— Что ты, глупости, — говорит он мне в макушку. — Это ты прости, моя хорошая. Давно надо было разобраться с этой мразью. Он мне с самого начала не нравился, погань!
Еще минута молчания — и еще меньше тепла в наших объятых холодом телах.
— Мне так безумно жаль, милая, — вдруг стонет Мигран. — Я так люблю тебя…
Неожиданно цепляюсь за эту фразу.
— Любишь? Правда? А как же то, что ты сказал мне, когда из дома выгонял? Что я как женщина свое отработала?
Сама не знаю, зачем ему это говорю, ведь сейчас не время и не место для прошлых обид. Нам, может, жить осталось час или два, и я тут
