со своими заморочками.
Я поняла бы, если бы Мигран взбесился на эту мою фразу.
Но он не бесится, мягко отвечает:
— Я помню, почему тебе так сказал тогда. Только чтобы задеть побольнее… Ты стояла передо мной почти голая и такая красивая, в то же время гордая. Я не мог вынести твоего взгляда, хотел, чтобы тебе хоть отчасти было так же больно, как и мне. Я ведь умирал в тот момент, представляя тебя с другим мужчиной. Это для меня ад…
Стою, молчу, слушаю, перевариваю. На какие-то секунды даже забываю про дичайший холод.
Мигран продолжает:
— Ты и сейчас очень красивая!
Он смотрит на меня завороженно.
А мне хочется плакать сквозь нервный смех, ведь я сейчас какая угодно, но не красивая. С покрытыми инеем ресницами, потекшей тушью, завернутая в мужнину одежду.
— Я очень тебя люблю! — говорит Мигран.
С этими словами он снова обхватывает меня своими ручищами, дышит теплым воздухом в макушку. Будто с дыханием передает мне остатки своего тепла.
Его тело леденеет с каждой секундой.
— Мигран, я тоже тебя люблю! — говорю сквозь всхлипы. — Не переставала любить!
Это ж надо было, чтобы нас запихнули в морозильную камеру, чтобы мы наконец сказали это друг другу.
После всего сказанного и выстраданного у меня больше нет никаких сомнений в чувствах Миграна.
Человек, который готов отдать мне свое последнее тепло, определенно меня любит.
Как жаль, что я поняла это только сейчас…
Глава 43. Свекрови бывают разные
Каролина Ваановна
Материнское сердце — вещун.
А у меня с самого утра тахикардия в полный рост. Поэтому и приехала к невестке в гости, хотя никто не звал.
Знаю, она думает, будто я ее не люблю. Но среди остальных невесток она у меня в приоритете.
Порой я не умею правильно выразить чувства… Да что там порой, почти всегда. Но Ульяна — моя семья, и я отношусь к ней соответственно. Пусть строго, требовательно, однако с уважением, какое и она проявляла все эти годы.
Чисто по-женски поддержать ее хочу. Ведь что ни говори, а сын мой поступил с ней по-скотски.
Думала, застану ее дома, специально заранее выяснила у Каролины, когда у нее выходной. Надеялась, душевно поговорим, помиримся, ведь в прошлый раз не срослось.
Но здесь только дети.
Мигран заскочил на одну минуту и тоже исчез.
И теперь оба не берут трубку. Ни невестка, ни сын не доступны. Как же так? Меж тем часы показывают десять вечера. Нормально это столько работать?
Главное — что делать мне? Я уж после готовки все прибрала, продукты в холодильник разложила. Уезжать домой несолоно хлебавши?
Не могу я домой, чувствую, происходит что-то неладное. Тахикардия возвращается с новой силой, хотя я выпила лекарство.
— Дети! — зову всех.
Первыми на крошечной кухне Ульяны появляются близнецы, затем вальяжно вплывает Каролиночка, свет очей моих.
— Че надо, ба? — спрашивает Артур.
— Я тебе дам чекать, — грожу ему пальцем. — Скажите мне лучше, а нет ли у отца друга какого проверенного? Чтобы мог подсобить?
— Зачем? — хмурят брови близнецы.
— Десять часов вечера, а ваши мать с отцом недоступны. Вас ничего не беспокоит?
— Мама теперь работает в полную смену, возвращается обычно к одиннадцати, — поясняет Каролина.
Слышу эту цифру — одиннадцать, и не нравится она мне. Сердце аж заходится. Отчего-то кажется, что к тому времени уже поправить ничего будет нельзя. Как же глупо…
— Друг есть, — неожиданно отзывается Арам. — Батя в последнее время корешится с Дживаняном, соседом нашим. У него еще дочка такая красивая, Каринка, помнишь, бро?
С этими словами он пихает брата под бок.
— А, точно, Каринка, — кивает Артур. — На меня запала, кстати, я сразу понял.
— Не неси хрень, — бурчит Арам. — Мы для нее зеленые малолетки, ей же восемнадцать…
Наверное, впервые в жизни мне хочется надавать внучатам подзатыльников. Да таких, чтобы запомнили.
— Ближе к делу, — тороплю их. — Номер телефона есть?
— Есть, — кивает Артур. — Батя дал на всякий пожарный.
— Ты язык прикуси, — ругаю внучка. — Родного отца батей называть, чай не зэк тебе какой-нибудь. Номер диктуй…
Получив заветный номер, я сразу звоню.
Неожиданно мне отвечает очень чуткий и внимательный мужчина, причем с приятным голосом. Тут же соглашается помочь. Сообщает, что и сам испытывает тревогу, потому что Мигран должен был ему написать, однако не вышел на связь. Он соглашается съездить в гостиницу, где работает моя невестка, проверить, что и как.
— Да, да, — говорю ему. — Я сейчас тоже поеду в «Сапфир». На всякий пожарный… Вдруг что случилось?
Кладу трубку и бросаюсь в прихожую, ищу сумочку.
— Мы тоже поедем! — вдруг сообщают дети, причем все трое.
— Айда все в лексус! — киваю с важным видом.
Моя красная лошадка мигом всех домчит…
* * *
Однако вместо ожидаемой супербыстрой поездки мы тащимся до нужного места почти полчаса из-за глупой аварии.
Подъезжаем как раз в тот момент, когда у отеля останавливается черный внедорожник, такой огромный, что походит на монстра.
Из него выбирается серьезный чуть седоватый тип с охраной.
— Дядя Даниэль, — тут же узнают его близнецы.
Мы всей дружной компанией выбираемся из машины.
Встречаемся у лексуса Миграна.
Указываю на пустующую машину.
— Я же сказала, он здесь!
— Дамочка, отойдите от машины, — вдруг слышу чей-то грозный голос.
Оборачиваюсь и подмечаю двух молодцев.
— Вы кто такие? — хищно на них смотрю. — Это машина моего сына. Хочу рядом стою, хочу танцую на ней, хочу стекло кирпичом разбиваю, ясно вам?
— Тихо, тихо, — говорит тот, что покрепче. — Мы телохранители его жены. Бдим…
— За чем вы бдите, олухи безмозглые? — ругаюсь я. — За его пустой машиной? Почему внутрь не заходите?
— Так не велено…
— Давно хозяин в гостинице? — спрашивает Дживанян.
— С полчаса как, — пожимают они плечами.
И мы всей честной компанией идем в гостиницу, потому что стоять и ждать ни у кого нет сил.
К нам навстречу выскакивает администратор.
Я громко и зычно объясняю, кого мы ищем.
— Повара давно все разошлись, — пожимает он плечами.
Красноречиво намекает, что и нам бы лучше на выход.
Да не на тех напал.
— Не может такого быть, — качают головой горе-телохранители. — Зовите вашего начальника охраны, будем искать потерявшихся в этом отеле.
Вскоре в гостинице поднимается невероятный переполох.
Если я что и умею в жизни — так это ставить на место зарвавшихся служащих.
Всласть поругавшись с охраной, мы всей толпой движемся к ресторану. Топаем, как настоящая рота солдат, и шума производим столько же.
Однако там ни одной живой души и даже на кухне.
— Тут
