понимаю. Я ее ненавижу. Это звучит ужасно и отвратительно, но я правда ее ненавижу.
По моим щекам текут горячие слезы.
— Я не верю своим ушам.
— Разведёшься с папой, съедешь отсюда, и мне даже не придётся с тобой общаться. — Выплевывает моя дочь и убегает.
— Мам, ты считаешь это нормально? После этого ты меня тоже будешь упрекать?
— Ну что ж, надо как-то было выстраивать лучше отношения со своей дочерью. — Говорит моя мама.
— Как ты?
— А что, у нас плохие с тобой отношения?
Я резко встаю из-за стола и бегу к нам в спальню.
Захожу в гардеробную. Половина Тимура пуста.
Он собрал вещи.
Подбегаю к балкону, выглядываю.
Вижу, как он засовывает уже второй чемодан, багажник машины. Еще один чемодан стоит рядом.
Мне дают несколько минут тишины, но слишком мало, чтобы я успела успокоиться. А затем я чувствую какую-то чью-то руку на своем плече.
Медленно поднимаю голову. Саша.
— Мам, там папа уезжает.
— Да пусть катится ко всем чертям.
— Он с чемоданами.
— Сбегаешь? — Нервно кричу я. — Ну давай, проваливай.
— Успокоишься, поговорим. — Тимур даже не оглядывается.
Но говорит достаточно громко, чтобы я его слышала.
— Поговорим? Я не собираюсь, не собираюсь с тобой ни о чем разговаривать.
Резко смотрю по сторонам. На балконе в углах стоят небольшие горшки с цветами. Я хватаю первый попавшийся под руку и швыряю вниз. Он падает рядом с багажником машины. Земля рассыпается.
Тимур поворачивается ко мне, кричит.
— Ты с ума сошла? Что ты творишь?
— Да, я сошла с ума. Это вы меня довели.
Я хватаю еще один горшок и бросаю следом. Но на этот раз попадаю прямо на крышу машины. От горшка остается большая вмятина.
— Чокнутая! Ты мне за это заплатишь!
— Это ты мне заплатишь За все, что ты сделал, за все, как ты со мной поступил.
— Развод хочешь, да? Устрою я тебе такой развод устрою, что ты на всю жизнь его запомнишь.
Я держусь руками за холодные, металлические перила и смотрю, как мой муж убирает третий чемодан в салон машины, а затем садится за руль и уезжает.
Конец. Вот и все.
Или это только начало?
Не могу перестать плакать. Вытираю ладонями щеки.
Ворота закрываются.
Уехал.
К ней. Он точно поехал к ней.
— Уехал? Да? А я тебе говорила. — Слышу за спиной голос матери.
— Добить меня пришла, да? Мам, если ты хочешь поиздеваться, то лучше уходи. Я этого не выдержу. Мне и так на сегодня хватило.
— Ты дурочка, Катерина. Подумай о своем будущем. Тебе уже за сорок. Кому ты нужна? Ты живешь как сыр в масле. Прекрасный дом, куча денег. Ни дня своего не работала. И что ты будешь делать? Он с тобой сейчас разведется и оставит тебя с голой жопой. Ни с чем. Ты думаешь, у Тимура адвокатов нет? У него прекрасные адвокаты, самые лучшие. Оберут тебя, как липку.
— Мам, прекрати, мне поддержка твоя нужна, а не издевательства.
— Так я тебя и поддерживаю, милая. Как ты не понимаешь? Продолжай с ним жить, не давай развод. Пусть ходит по своим лядям, а ты сиди себе спокойно. Смотри, как у тебя тут чудесно. Ты что, хочешь променять этот прекрасный дом на маленькую халупку? Где-нибудь на окраине города? Я очень сомневаюсь.
— Да что угодно лучше, чем лишь бы не испытывать унижения.
— Какие унижения? Ты думаешь, другие женщины живут иначе? Да, они живут иначе. На окраине, в халупе. Их мужья им тоже изменяют. Все изменяют. Запомни это. Только относиться к этому можно по-разному. Скажи, чтобы больше её сюда не приводил, и все. А с ребенком ничего, как-нибудь решится.
— Меня пугают твои слова. Я не понимаю, как ты можешь говорить подобные вещи.
Глава 7
— А кто тебе кроме меня скажет правду?
Говорит мама, а затем разворачивается и уходит из комнаты. Я поражаюсь этой женщине, с виду она маленькая и хрупкая, но в ней всегда было столько энергии, а еще злости.
Злости на весь мир, в том числе на меня.
С самого детства она мне рассказывала о том, что очень рано меня родила. Из-за этого ее жизнь не удалась. Да, во всех бедах мамы была виновата я.
И я решила, что никогда не буду говорить подобного своим детям. Я так и не считаю. То, что я не работала, это был мой выбор.
Да, мой муж на этом настаивал, но я согласилась. Ведь я уже могла сопротивляться, я же могла ему сказать, что нет, я хочу заниматься чем-то для себя?
Но я этого не сделала.
Мне очень нравилось проводить время с детьми. Мне нравилось их воспитывать. Я была из тех мам, которые бесконечно играют со своими детьми и читают книжки. Я получала от этого удовольствие.
А сейчас у меня возникает ощущение, будто моему сыну вообще наплевать на то, что происходит, а моя дочка делает все, чтобы меня разозлить.
Она на это начала еще делать лет в четырнадцать. Прогуливала школу, скатилась по оценкам. Я даже находила ей репетиторов, занималась с ней сама, надеялась, что все как-то образуется, и это просто переходный возраст.
Но дальше стало хуже. Школу она прогуливать начала еще чаще, связалась с какой-то непонятной компанией. И, конечно же, мои доводы, что не стоит с ними общаться, не были услышаны.
А затем стало еще хуже. Мы с мужем узнали, что они воруют в магазинах одежду. В очень дорогих магазинах.
Любую из той одежды, которую они украли, я могла ей купить, если бы она только попросила. Но нет, она этого не хотела.
Я не знаю, как долго они этим занимались, но когда все обнаружилось, то я думала, что жизнь моей дочери закончена. Но Тимур смог договориться, и мы отправили ее учиться в заграничную школу.
Я была против.
Я бы предпочитала, чтобы она осталась здесь. Я хотела, чтобы она была под моим присмотром. А еще очень надеялась на то, что Тимур станет жестче. Что он будет за ней следить. И наконец-то проявит характер в отношении воспитания дочери. Но характер он проявлял только с нашим сыном. Да, его он воспитывал всегда более жестко.
А теперь у меня ощущение, будто во всём виновата я.
Будто всё свалили на мои плечи, и я несу ответственность. Но это же не так? В воспитании детей всегда участвуют двое. Но только мы с Тимуром воспитывали по-разному.
Я снова выхожу на
