ни случилось, я хочу перехватить послание, прежде чем оно дойдет до Норы.
Нора теперь полностью откинулась назад, ее голова покоится на руке.
Больно смотреть на нее. Такова ее красота: как кинжал, острый и пронзительный. И все же боль не мешает мне смотреть.
Здесь так много людей. Все смотрят на нее и на двух моделей-мужчин, которые все еще так чертовски близко к ней. Я хочу приказать всем остальным отвести взгляды. Но я не могу, и ревность — болезненное чувство внутри меня. Неправильно так себя чувствовать. У меня нет на это чертового права. Но вот оно.
Нора запрокидывает голову, смотрит вдаль… и замечает меня.
Она вздрогнула. Я вижу замешательство в ее глазах, но затем она вспоминает, где находится, и снова смотрит в камеру.
Проходит еще минут десять, прежде чем фотограф кричит «снято». Каждая минута кажется вечностью.
— Все, заворачиваемся! — кричит фотограф. — У нас все готово!
Музыку сразу же убавляют. Голоса становятся громче, и двое людей в глубине комнаты дают друг другу пять. На площадке Нора расслабляется. Она улыбается и начинает болтать с моделями-мужчинами. До этого их выражения были бесстрастными. Теперь они улыбаются. Две статуи внезапно ожили.
Нора встает, все еще в одних лишь кружевных трусиках, ткань облегает изгиб ее попы. Я пересекаю пространство, направляясь к ней.
Одна из моделей видит, что я иду.
— Не знал, что у тебя есть парень, Нора, — говорит он ей. У него легкий европейский акцент, который я не могу определить.
Я уже снимаю пиджак и накидываю его на нее.
— Привет.
— Привет, — говорит она, и улыбка, которую она дарит мне, позволяет мне легче дышать.
Я смотрю на парня.
— Есть. Это довольно ново.
— Что ж, вы милая парочка, — говорит он.
Нора плотнее закутывается в мой пиджак.
— Спасибо за сегодня, — говорит она моделям. — Ты наконец можешь съесть одну из этих виноградин, Павел.
— Я мечтал об этом весь день.
— Джентльмены, — обращаюсь я к ним обоим. Моя грудь сжата, и я не могу заставить себя звучать приятнее. Даже если они ни в чем не виноваты.
— Увидимся позже, ребята, — говорит она. Они отвечают ей теплой улыбкой. Один из них протягивает ей поднос с виноградом, и она со смехом хватает одну ягоду по пути.
— Наконец-то!
Мы сходим с освещенной площадки, мой пиджак все еще накинут на нее. Люди упаковывают вещи, откатывают стойку с одеждой.
Но многие также смотрят на нас.
Она — имя в этой индустрии. Делала множество таких съемок с тех пор, как была подростком. Может, сталкер работал на такой съемке. Занимался светом, звуком, стилем. Приобрел нездоровую одержимость…
Мне стоит попросить у нее список всех ее модельных работ. Передать его моей службе безопасности. Проверить каждого члена съемочной группы.
— Ты в порядке? — спрашиваю я ее.
— Да. Я могла бы спросить тебя о том же.
— Меня?
— Ты выглядишь злым. Что-то случилось сегодня?
— Нет. Все в порядке.
Нора еще долго смотрит на меня, ее глаза пытаюсь понять.
— Ты чем-то раздражен. Съемка немного затянулась, и мне жаль. Не хотела, чтобы тебе пришлось ждать.
— Я приехал рано. Это не проблема.
Она останавливается у кожаной спортивной сумки в углу. Рядом с ней стоит наполовину допитый смузи и телефон, подключенный к розетке.
— Уверен? Ты сказал, что всегда честен. — она закатывает рукава моего пиджака, чтобы порыться в сумке.
— Да. По крайней мере, тебя покормили.
Она смотрит на смузи с легким смешком.
— Это был мой обед.
— Ты его даже не допила.
— Я целый день была в нижнем белье. — она вращает шеей. — Боже, не могу дождаться, чтобы схватить бургер. И картошку фри.
Холодная ярость прокатывается во мне. Я обеспечу ей нормальную еду, как только все это закончится.
— Здесь где-нибудь есть раздевалка?
— Да. Я сейчас вернусь.
— Я пройду с тобой, — говорю я.
Она усмехается.
— Ты теперь мой новый охранник? Мэдисон и Амос здесь, ты же знаешь. И Мигель, и Сэм тоже.
— Я всегда твой охранник.
Мы подходим к импровизированной раздевалке в углу. Она исчезает за занавеской, а я прислоняюсь к стене снаружи. Моя рука сжимается и разжимается.
Но я не могу устоять перед желанием.
— Зачем ты согласилась на эту съемку? — спрашиваю я ее.
По ту сторону занавески — тишина.
— Я говорила тебе, это для нового бренда, который купил мой брат. Он перспективный.
— Я не поэтому спросил.
— Им нужны были модели.
— В Нью-Йорке тысячи моделей.
За занавеской слышится шорох одежды, и я представляю, как кружево соскальзывает с ее бедер, как освобождаются ее груди.
— Мой модельный агент тесно работает с моим братом. Он только что купил этот бренд для Maison Valmont, и это показывает… уверенность в них, если я участвую в их первой кампании после поглощения.
Это слова, которые ей сказали. Вероятно, Раф.
— Но ты же не хочешь больше сниматься, — говорю я ей.
Снова несколько секунд тишины.
— Мы снова тренируемся спорить?
— Я спорю с тобой за тебя.
— В этом нет особого смысла.
— В этом есть полный смысл. — мой взгляд ловит малейшее движение за микроскопической щелью занавески. — Ты работала там, с этими моделями-мужчинами. Не так ли?
— Конечно, да.
— Они тебя трогали?
— Всего несколько раз. — занавеска отодвигается, и вот она, протягивая мне мой пиджак. На ней черное коктейльное платье. Оно облегает ее тело, спадая почти до щиколоток. Ее волосы лежат большими пружинящими локонами, рассыпаясь вокруг лица, словно она провела целый день в постели. — Меня этому учили. Есть ожидания, да… но я знаю, что могу им соответствовать. — на слегка пожимает плечами, но на ее щеках яркий румянец. — Я все контролирую, потому что играю роль.
— А мужчины?
— Мы играем, — говорит она. — Никакой настоящей близости нет.
— Ты хотела сегодня сниматься? — спрашиваю я ее.
— Неважно, чего я хочу. Меня попросили, и я согласилась. И теперь съемка окончена. — ее голос раздражен. Хорошо.
— Но что ты будешь делать в следующий раз, когда твой агент, или твоя мать, или Раф попросит тебя? — я вытягиваю руку и упираюсь в косяк проема, перекрывая путь. — Что ты им скажешь?
Ее губы приоткрываются на резком выдохе.
— Не знаю. Разберусь, когда это случится.
— Ты скажешь им «нет», — говорю я ей. — Потому что это твоя жизнь, и только тебе решать, что ты будешь с ней делать. Неважно, считают ли они это отличной возможностью. Неважно, сделает ли это их счастливыми.
— Ты слишком давишь. — ее слова резки, но искра в глазах нет. — Они моя семья. Это не парни, с которыми я пытаюсь встречаться.
— Разве
