и принимать мою сперму — это худшее, что есть на свете, но Джексон говорит, что ты умоляла его об этом. Он говорит, что ты позволила бы ему трахнуть тебя, если бы он попытался. Так почему ты не попросишь меня об этом?
Я чувствую, как гнев закипает во мне, разогревая кровь и отодвигая непонятное возбуждение в сторону. Почему, черт возьми, нет?
— Может быть потому, что ты грёбаный мудак, — выплёвываю я, вздёргивая подбородок и свирепо глядя на него. Тогда всё моё разочарование начинает выплёскиваться наружу, весь мой гнев на то, как странно ведёт себя моё тело, на Кейда и Дина за то, что они такие придурки, на них за то, что они наказывают меня за самое глупое дерьмо, причиняют мне боль только потому, что могут. — Может быть, я хотела Джексона, потому что он был немного добр ко мне.
— О, я знаю. — Кейд мрачно усмехается, глядя на меня сверху вниз. — Вот почему я заставил его выпороть тебя. Видишь ли, Джексон на самом деле не отличается от нас, Сейнт. И мне нужно было убедиться, что ты это понимаешь. Но сейчас я хочу, чтобы ты попросила меня о том же, малышка Сейнт.
— У меня контракт, — вызывающе возражаю я. — Так почему бы тебе, черт возьми, просто не заставить меня? Ты можешь заставить меня сделать что угодно? Так что просто прими это, Кейд. Я устала от всех этих глупых игр. Просто трахни меня и покончи с этим. Ты мне надоел.
Я отворачиваюсь, отказываясь смотреть на него. Я говорила искренне, и мне плевать, если он снова надерёт мне задницу за эти слова. Я устала играть в их глупые игры. Я устала гадать, кому я могу доверять. Очевидно, что это не одному из них, хотя моё сердце все ещё жаждет дать Джексону шанс.
Кейд грубо хватает меня за подбородок, поворачивая моё лицо к себе, так что у меня не остаётся выбора, кроме как смотреть на него.
— Может, мне стоит, — говорит он мрачным и скрипучим голосом.
И тут он делает то, чего я никак не ожидала. По-прежнему крепко держа меня за подбородок, он подаётся вперёд и прижимается губами к моим губам.
Его губы полные, твёрдые и упругие, и мне кажется, что он пожирает меня изнутри. В этом нет ничего нежного или уговаривающего. Он заставляет меня приоткрыть рот рукой, его язык проникает внутрь, и на вкус он как цитрус, как спортивные напитки, его губы слегка солоноватые от пота. Я чувствую, как что-то откликается во мне, даже когда я извиваюсь в его объятиях, пытаясь отодвинуться от него и шкафчиков. Тем не менее, он крепко прижимает меня к себе своим ртом и бёдрами, его твёрдый член пульсирует во мне через его шорты и мои джинсы, когда он трётся об меня.
— Я должен трахнуть тебя прямо здесь, — стонет он мне в рот, его пальцы всё ещё впиваются в мой подбородок. — Я должен взять твои маленькие израненные ягодицы и раздвинуть тебя своим членом, а потом позволить остальной команде трахать тебя, пока ты всё ещё истекаешь кровью. Тебе бы этого хотелось, Сейнт? Всех этих потных членов в твоей киске, заднице и во рту, разрывающие тебя на части после того, как я закончу с тобой?
— Нет. Пожалуйста, нет, — умоляю я, качая головой. Я в ужасе от того, что он действительно это сделает, потому что я не знаю, на что ещё способен Кейд.
— Держу пари, ты бы кончила на их члены, как маленькая шлюшка.
— Нет! Нет, я бы не стала. Я этого не хочу.
— Тогда скажи, что хочешь мой член, Сейнт. Скажи, как сильно ты этого хочешь.
Я испытываю искушение сделать это, хотя бы для того, чтобы покончить с этим. Думаю, если бы я умоляла его прямо сейчас, он бы не смог остановиться. Он стянул бы с меня джинсы, и мой первый раз был бы в раздевалке, где пахло бандажами и ногами, и меня трахал бы парень, которого я ненавижу больше всего в Блэкмурском доме. Но я также слишком боюсь того, что последует за этим, если я скажу «да».
Должна же быть какая-то причина, по которой ни один из них до сих пор не заставил меня. Я сосала их члены, а они дрочили на меня и унижали, но ни один из них пока не сделал попытки трахнуть меня. Должна же быть какая-то причина, почему. Должна же быть какая-то причина, по которой Кейд, в частности, сдерживается и спрашивает моего согласия, когда он не беспокоился об этом ни по какой другой чёртовой причине.
И пока я не пойму этого, я боюсь расстаться с единственной вещью, которая у меня есть, которую они хотят и, похоже, не могут забрать.
Я поднимаю подбородок, вырываясь из хватки Кейда так сильно, как только могу, и смотрю ему прямо в глаза.
— Я не хочу, чтобы какая-то часть тебя была во мне.
На этот раз его поцелуй ещё более мучительный. Его зубы впиваются в мою нижнюю губу, его бедра сильно прижимаются ко мне, когда он стонет.
— Однажды я собираюсь разорвать твою киску, Сейнт, и ты будешь умолять меня о большем.
Я делаю единственное, о чем могу думать в этот момент. Я выгибаюсь навстречу ему, оказывая всё возможное давление на его твёрдый, как камень, член, который болезненно упирается мне в таз, и сильно кусаю его в ответ.
Он вскрикивает, отстраняясь.
— Даже не думай об этом, чёрт возьми, — говорю я ему. Я ощущаю вкус его крови на своей нижней губе, и что-то в этом заставляет меня чувствовать себя дико и необузданно. — Я никогда ни о чем не буду тебя умолять.
Глаза Кейда сверкают, на лице такая ярость, что на секунду мне кажется, что я сильно просчиталась. Его рука тянется к моему горлу, хватает меня и отрывает от пола, и на мгновение меня охватывает неподдельный ужас, когда я понимаю, что, хотя, возможно, он и не собирается трахать меня против моей воли, он может сделать гораздо хуже.
Я могу так разозлить его, что он убьёт меня.
Из раздевалки доносится звук захлопывающейся двери, и Кейд отпускает меня так быстро, что я падаю на пол, как мешок с картошкой. Воздух выходит из меня, и я смотрю на него, а он смотрит на меня, его грудь тяжело вздымается.
— Убирайся нахуй, — говорит он низким и угрожающим голосом. — Пока я не передумал и не решил трахнуть
