мне казалось, что такие вещи обсуждать с мужем совсем не стыдно.
Меня даже сейчас передергивает от выражения лица Сергея в ту минуту, когда он услышал вопрос. Чего там только не было — недоумение, отвращение, брезгливость. «Мы же не в порнофильме, зачем нам этот суррогат?»
Так на меня даже его мать никогда не смотрела — словно я не женщина, а машина, которая вдруг попросила дергать рычаг коробки передач с разнообразием.
Странно, но с тех пор я впервые об этом вспомнила.
Просто было так противно от себя самой, что… хотелось поскорее перестать думать о себе как о неприличной женщине и поскорее забыть этот порыв как страшный сон.
— У нас... — Я подбираю слова, чувствуя, как горечь оседает на языке. — У нас все хорошо.
— Ну ты серьезно сейчас? — киснет Дашка, и вслед за ней — все остальные. — Хорошо — это когда на пенсии. А пока молодые, надо отжигать! А со своим мужиком надо так, чтобы не спрашивал, перегнул, нагнул и не «тебе удобно, муси-пуси?», а отжарил так, чтобы соседи вышли покурить!
Я из последних сил закатываю глаза, очень надеясь, что в эту минуту на моем лице то самое выражение «Ой, да ну ладно!»
Но мой рот наполняется слюной от воспоминаний о той ночи, когда я познакомилась с Русланом.
О том, как он кусал меня за шею.
Как не спрашивал, а просто… взял.
Каким приказным был его тон: «Задери. Чертову. Юбку».
Вспоминаю, как расшвырнул все с моего стола, как усадил туда мою голую задницу.
Вспоминаю звук ударов его тела о мое.
Пока я отчаянно пытаюсь выплыть из этих воспоминаний, Света морщит нос и говорит, что «если мужчина ведет себя вот так — значит, он тебя не уважает».
— Боже, — закатывает глаза Марина, — ты еще скажи, что это — арбузерство! Насилие — это когда тебя борщи заставляют варить, а ты устала и еле на ногах стоишь. И когда копейки считаешь, выбирая купить красивые новые туфли и ходить в них заодно всю зиму или лучше взять пуховик на распродаже. А когда трахают по любви — это кайфушки.
— Особенно если потом еще и заботушка, чаек в кровать приносит, — воркует Дашка уже о чем-то из личного опыта.
«А потом я тебя повезу есть самые вкусные ребрышки в этом городе!» — всплывают в голове слова Руслана.
Я прикладываю к щекам прохладную ладонь, чтобы немного остудить внутренний пожар.
Это ничего не значит, Сола. Не придумывай себе ничего такого — «все совпадения случайны».
— Мне нужно выпить, — говорю я, как будто себе под нос, но во внезапной паузе в болтовне за столом, мои слова звучат неожиданно громко. Даже в грохоте клубных битов.
Я залпом допиваю свой коктейль. Горько-сладкая жидкость обжигает горло, но от этого ноющая тупая боль внизу живота становится еще нестерпимее. Так болит пустота.
Это так абсурдно, что я его заблокировала, но продолжаю то и дело проверять телефон в надежде, что он напишет. Сижу здесь в пайетках и исхожу на желчь, как последняя дура, ревнуя чужого мужа.
Господи.
Как там говорил Шерлок? «Не думай, ты понижаешь IQ всей улицы».
— Сола, ты чего такая кислая? — Дашка толкает меня в плечо и начинает «пританцовывать» плечами. — Ну-ка, взбодрись! У меня День Рождения, а не поминки! Пошли танцевать!
Она тянет меня за руку, приговаривая, что пора нам, старым кошелкам, показать малолеткам, как нужно правильно отжигать.
Я не сопротивляюсь, хотя ноги ватные, и от слишком резкого подъема, кружится голова.
Музыка бьет по ушам, свет слепит. Тела вокруг извиваются, трутся друг о друга, и я на минутку радуюсь тому, что хотя бы здесь, в толпе дергающихся тел, не чувствую запах полыни. Я вообще ничего не чувствую, только пустоту внутри, которая с каждой минутой становится все больше.
Начинаю двигаться не ради веселья, а ради забвения.
Танцую, чтобы не думать о том, что прямо сейчас, пока я здесь, он может быть с кем-то другим.
Танцую, потому что это единственное, что мне остается.
Глава восемнадцатая: Руслан
Абонент недоступен.
Сообщение не доставлено.
Ошибка отправки.
Я смотрю на экран телефона, как на врага. Впервые в жизни этот кусок стекла и шлифованного алюминия отказывается мне подчиняться. Красный восклицательный знак напротив моего сообщения горит, как клеймо.
Она меня заблокировала.
Просто взяла и вычеркнула.
Как ненужный, блядь, спам, как навязчивую рекламу казино.
«Хватит, Руслан. На этом — хватит».
Я сидел в кабинете важной чиновничьей жопы, заёбанный — просто пиздец, когда мне прилетело вот это.
Забил хер на то, что на столе лежал вопрос на пол лимона «зелени», взял телефон и пошел наяривать ей в коридор. Сброс. Снова сброс. Пялился пару минут в экран, думал, может, сама перезвонит? Ну мало ли, вдруг написала что-то на эмоциях — женщина же, у них вечно руки бегут вперед головы. Но Сола не перезвонила — ни через минуту, ни через час, пока я пытался решать сразу два вопроса — вопрос отгрузок нашего зерна в первоочередном порядке и… что, блядь, нахуй, случилось-то?!
Сначала даже подумал, что это ошибка. Мало ли — связь глючит, магнитные бури. Перезагрузил несколько раз телефон, проверил сеть, снова набирал — и снова ебучие гудки. Вел себя как пацан, который не верит, что девчонка не хочет с ним гулять.
Если бы не почти двести км между нами и не проблемы, которые кроме меня никто не разрулит — забил бы хер и рванул домой. Два часа на машине — для бешеной собаки не крюк.
Только вечером доперло, когда вернулся в гостиницу в состоянии примерно как дважды прокрученный фарш, попытался написать ей сообщение — и увидел восклицательные знаки напротив сообщений.
Моя девочка меня все-таки заблокировала.
Меня накрыло.
Не бешенством.
Не желанием привести в исполнение угрозу выкопать ее из-под земли и наказать.
Меня просто контузило какой-то ватной оглушающей тишиной.
Ночь я вообще ни хера не спал.
Потом, конечно, взял яйца в кулак и сорок восемь часов носился, как раненый в жопу лось, чтобы хотя бы на сутки раньше вернуться домой.
Приехал около пяти — в пустую квартиру с пустым холодильником и демонстративно оставленным Надеждой на столе наполовину засохшим букетище роз. Типа, вот тебе, сука, смотри, до чего жену довел — сама себе цветы покупает. Хуйня, конечно, что все свои «банкеты» она оплачивает с карты, куда я регулярно перевожу далеко не косметические суммы. Когда я об этом напоминаю
