— крайне редко, только если доводит — делает круглые глаза.
Ну да, Надь, прикинь, их туда не волшебник на голубом вертолете сбрасывает! Мне никогда не было принципиально, чтобы она как-то упахивалась. Когда мы познакомились, Надежда работала в какой-то ювелирке и снимала с подругой убогую хату на отшибе. Когда у нас все более-менее закрутилось, я снял ей квартиру и начал давать деньги, так что она очень быстро перешла на полное мое обеспечение. Быт я на нее тоже никогда не пытался навесить — зачем, если есть рестораны, клининг и химчистка?
Но пару раз неприятно резануло — когда вот так же никакущий приезжал в пустую квартиру. Никогда, блядь, не забуду, как она мне длинный список претензий выкатила на листе А4, с двух сторон — сто процентов увидела у какой-то «познавшей женскую мудрость блогерши». Тогда же и узнал, что я — бесчувственное бревно, что убиваю в ней все женское, что разваливаю наш брак, в то время как она изо всех сил за него борется, что я слишком много работаю, что не делаю ей сюрпризы (с тех пор у меня оскомина на вот это вот все!). Когда Надежда протрезвела к вечеру следующего дня — потому что всю ночь отжигала с подругами — я спокойно объяснил, что если она готова жить гораздо скромнее — я, конечно, с радостью забью хер и буду пердеть в диван, если это поможет ее женской энергии снова расцвести. И что две машины на семью нам, конечно, много, и что с брюликами по случаю того, что она поймала на экране телефона четыре одинаковые цифры, тоже придется заканчивать. Ну так, чисто чтобы посмотреть, как быстро она запихнет в одно место свои претензии. Список испарился моментально, претензии — тоже. Жаль, что ненадолго.
Первым делом иду в ванную, смываю с себя весь день, кое-как облагораживаю триммером щетину, провожу ладонью по ежику волос — норм, еще пару недель ходить можно.
Возвращаюсь в кухню — и только когда собираюсь наспех что-то себе приготовить (слава богу, хоть яйца в холодильнике есть) замечаю лежащую на столе красивую хуйню а ля большая тетрадь с принтом в виде соски на обложке. Подписано — Манасыпова Надежда Александровна.
Листаю — смотрю одним глазом, пока бросаю продукты в корзину сервиса доставки.
Значит, к врачу Надя все-таки сходила.
Бланки с печатями частной клиники «Медиком». Результаты анализов. Справка о постановке на учет. Гемоглобин, кардиограмма, еще целая куча какой-то херни, в которой я ни черта не понимаю.
Срок — десять недель.
Откладываю тетрадь в сторону.
Пытаюсь выкопать в себе радость. Ну или хотя бы что-то на нее похожее.
Вот же — я почти что целый отец. Почти.
Не могу, не получается. И от этого тошно — пиздец.
Кто из нас большее дерьмо в этой ситуации? Я, потому что не прыгаю до потолка от будущего отцовства, или Надя, которая положила болт с прибором на мое желание не заводить детей? Я вот что теперь должен делать?
Аппетит пропадает начисто, вместо голода в желудке появляется противная острота.
Набираю Логинова и прошу его найти мне хорошего адвоката по разводам.
У Надежды есть квартира, машина, счет, все, что она получила в браке — включая всякие ювелирные цацки, разумеется, тоже. Но я прожил с ней шесть лет, и иллюзий на ее счет у меня нет. Жена постарается на прощанье громко хлопнуть дверью — тем более, когда есть замечательный повод, ославить меня на весь мир мудаком, бросившим беременную жену. Мне на все это, строго говоря, насрать, но лепить из себя дурака я тоже не дам.
Выхожу на балкон покурить.
Кручу в руке телефон.
Испугалась, мстительница? Проснулась утром, посмотрела на своего идеального мужа и решила, что хватит играть с огнем?
Эта мысль — как кислота, залитая в вены. Ничего не могу с собой поделать — все время в башку лезет, как она там, с ним, улыбается, разговаривает. Позволяет себя трогать, пока стирает меня из памяти, как грязное пятно.
Мне от этого, сука, физически больно. Во мне сто двадцать кило «мяса» и почти два метра роста, но ломает так, как не ломало даже в юности, когда впервые проняло на симпатичную девочку. Я, блядь, могу в кабинет любого министра с ноги зайти, держу за глотку половину области — а уже который день вою внутри как побитая собака, которую выгнали на мороз. Потому что я могу надавить на любую херню, которая не дает мне развернуться, могу доходчиво объяснить любому, почему со мной нужно разговаривать вежливо и спокойно, а не игнорировать, словно щенка. Но проблема в том, что с одной конкретной женщиной, все это не работает. Она себе что-то придумала, решила — и «досвидос, Манасыпов».
В голове назойливо крутится брошенная когда-то Надеждой фраза о том, что мужчина должен уважать любое решение женщины, даже если оно ему не нравится. Правда, в ее случае это было брошено в ответ на мое «завязывай каждый день винчик к ужину».
Я пытаюсь уважать, мстительница, веришь? Подыхаю — так стараюсь.
Но, блядь.
Я же тебя просил — не блокировать!
Понимаю, что все, край — не вывожу больше эти монологи в голове.
Похуй, буду — как там говорят? — абьюзером, сука!
Названивать ей с левых номеров я, конечно, не буду — никогда такой херней не страдал. Да и не даст это ничего — снова заблочит, спрячется. А я хочу знать причину. Что-то же было за ее «хватит»? Если одумалась и стала примерной женой — ок, но пусть скажет это мне в глаза. Я за руки хватать не буду и на брюхе не поползу, но хотя бы буду понимать причину. Так моя голова устроена — я люблю конкретику. И еще знаю, что женщину хлебом не корми — дай себя накрутить по какой-то ерунде. А я не хочу терять свою девочку только потому, что ей приснилась какая-то трагедия.
Так сильно не хочу, что запихиваю в жопу гордость, заёбы и загоны, и лезу в Серегин инстаграм. У него там, конечно, совместные фотки, которые мне просто, как серпом по яйцам. Правда, их немного — десятка два, и последняя выложена еще полгода назад. На ней отметка Солы. Все как у порядочных семейных — взаимные отметки, лайки, комментарии. А у меня страница пустая и подписана какими-то цифрами, и отмечать меня нельзя, из-за чего Надежда до сих пор бесится. Думает, что это потому, что
