понизила голос:
— Давай выйдем на улицу и подышим воздухом.
Она знала, что я был в шаге от того, чтобы потерять самообладание. Начиная с того, что сорвал бы все фотографии и награды со стен и разбил их вдребезги. Или пошел в ту комнату и набросился на Керра, потому что он был чудовищем. Но только не тем, которого я искал.
Ридли потянула меня к стойке регистрации, прежде чем я успел сказать хоть слово, но я заметил, как взгляд Райан, и других офицеров тоже, упал на наши соединенные руки. Мельница сплетен будет работать сверхурочно. Не то, что мне нужно, но мне было наплевать.
Какая-то часть меня ощущала присутствие людей, мимо которых мы проходили, и звуки работы в участке. Но только когда мы вышли на улицу, где светило солнце и нас окутывал свежий аромат секвойи, мое зрение прояснилось.
Ридли отпустила мою руку, но только для того, чтобы прижать ладони к моим щекам.
— Посмотри на меня.
Я заскрежетал зубами, но заставил себя посмотреть в эти прекрасные, гипнотизирующие голубые глаза.
— Мы его поймаем, — поклялась она.
— Знаю. — Потому что мы оба были слишком решительно настроены, чтобы было иначе. — Но что еще мы найдем по пути? Сколько монстров? Я не уверен, что смогу справиться с тем, чтобы узнать, что скрывается за людьми, рядом с которыми прожил всю свою жизнь.
На лице Ридли отразилось сочувствие.
— Это как заново ломать кость. Больнее, чем в первый раз, но это необходимо, чтобы все зажило как надо. Мы найдем их всех. Вытащим монстров наружу, чтобы они больше не могли прятаться, не могли никому навредить.
И, боже, я действительно этого хотел. Чтобы в Шейди-Коув не было ни единой души, которая пыталась бы причинить другим зло. Но я знал, что это невыполнимая задача. Придется взять все, что можно, и продолжать работу.
Телефон в моем заднем кармане издал серию звонков, и Ридли убрала руки с моего лица. Мне не хватало их тепла, их требовательной силы, когда казалось, что моя собственная слабеет. Но и просить их вернуть я тоже не был готов.
Вместо этого вытащил телефон.
Кексик: Мой брат открыт для подкупа?
В моей груди зародилась боль. Эмерсон понятия не имела, что произошло сегодня. Как близко, как мне казалось, я был. Пальцы забегали по экрану.
Я: Я представитель закона.
Кексик: Тогда я принимаю это как «да».
Я: Я могу арестовать тебя.
Кексик: Арестуй меня после того, как придешь сюда и съешь жареного цыпленка, капустный салат и печенье. Приведи Ридли. Трей тоже придет.
Я долго смотрел на свой телефон, пытаясь понять, что, черт возьми, я чувствую по этому поводу. И что это значит.
— Что такое? — спросила Ридли, уже наклоняя мой телефон, чтобы прочитать экран вверх ногами.
Я вырвал его у нее из рук, и улыбка появилась на моих губах.
— Ну и проныра.
Она улыбнулась мне, и это ударило меня куда-то в солнечное сплетение. Такая боль бывает, когда слишком долго задерживаешь дыхание. Ее голубые глаза сверкнули.
— Я получаю самую полезную информацию, когда проявляю любопытство.
Я потер место на груди, пытаясь избавиться от этого ощущения.
— Эм хочет, чтобы мы пришли к ней на обед.
Брови Ридли поползли вверх, но за реакцией быстро последовала настороженность, появившаяся на ее лице.
— И ты не хочешь, чтобы я пошла.
— Нет, — быстро сказал я. — Не уверен, — потом признался я.
От меня не ускользнула обида, промелькнувшая на лице Ридли. Это еще больше усугубило чувство вины.
— Я бы хотела узнать ее получше. Не из-за того, кто она для этого дела, а из-за того, кто она для тебя, — мягко сказала Ридли.
Черт. Я был самым большим в мире засранцем.
Я прочистил горло, запихивая телефон в карман.
— Хорошо.
— Так просто? — бросила вызов Ридли.
В этом не было ничего легкого. Но это было меньшее, что я мог сделать, чтобы попытаться исправить ситуацию, когда казалось что я постоянно лажал.
— Поехали.
Я кивнул в сторону своего внедорожника. Мне не следовало покидать участок в свете всего происходящего. Но я не мог ничего сделать, кроме как сидеть и ждать, пока Райан берет показания Тары, пока Керр расскажет нам еще больше дерьма, которое натворил.
Все это будет здесь и через пару часов. А встреча с Эм могла помочь. Напомнить мне, что сестра в безопасности, настолько, насколько это возможно.
— У меня здесь мой фургон, — напомнила Ридли.
Уголок моего рта приподнялся.
— Надеюсь, ты припарковалась на стоянке грузовиков, чтобы не получить штраф.
Она прищурившись посмотрела на меня.
— Я натравлю на тебя Татер посреди ночи.
Я поднял обе руки в знак капитуляции.
— Торжественно клянусь не выписывать тебе штраф.
— Рада знать, что мы с Татер достаточно устрашающие, чтобы держать тебя в узде.
Мои губы дернулись.
— Дело не в тебе. Дело в этой чертовой кошке. Я вижу в ее глазах жажду убийства.
— Ты любишь Татер. Не отрицай этого.
Я сел за руль, ожидая пока Ридли устроиться на пассажирском сидении.
— Посмотри, что она сделала со мной, когда я вчера пытался угостить ее. — Я показал Ридли палец со следами от зубов.
— Это всего лишь царапина, — возразила она, когда я выезжал с парковки участка.
— Возможно, у меня уже какая-то болезнь.
— Мы могли бы заехать к врачу, — предложила Ридли. — Сделаем тебе прививку от бешенства.
Я тут же сжал руку в кулак, пряча раны.
— Держи свои иголки подальше от меня.
Она рассмеялась, и этот звук немного облегчил тяжесть, которая давила на меня. Рассеивая некоторые из теней, которые поселились в груди. В Ридли было что-то такое, что всегда так действовало. Иногда это было что-то смешное или понимающее или свирепое. Методы были самыми разными, как и она сама, но они всегда доходили до меня.
Ридли продолжала болтать о рисках заражения бешенством, рассказав историю о своей подруге, которой пришлось сделать прививки после того, как она попыталась покормить белку арахисом во дворе их кампуса. И я позволил ей одним своим присутствием смыть все худшее, что было за день.
Нам не потребовалось много времени, чтобы добраться до дома Эмерсон. Грузовик Трея уже был припаркован у дома, и я остановился рядом с ним, но не стал сразу же глушить двигатель. Вместо этого уставился на желтый дом. Эм покрасила его с нашей с Треем помощью.
— Обычно она не пускает людей внутрь, — наконец сказал я. — Только меня и Трея.
Ридли сначала ничего не сказала, просто приняла мое заявление.
— Я не
