Ронни целиком и полностью сфокусировался на дороге впереди, в то время как освежитель-елочка раздражающе болтался вокруг панели управления.
– Может быть, мы с тобой могли бы вернуться туда как-нибудь еще? – спросила Конни осторожно, накрывая своей ладонью его руку на рычаге коробки передач. – Если, конечно, твой друг Барни будет так любезен снова одолжить нам этот домик.
И снова тишина.
– Потому что вся уиклоусская компания мне безумно понравилась, – продолжала упорствовать она. – Было бы так здорово провести с ними еще время и узнать их получше, верно?
На этот раз Ронни что-то пробурчал, и она восприняла это за положительный ответ. «Господь всемогущий, – думала она. – Обычно Ронни такой разговорчивый и веселый. Обычно он ей и слова не дает вставить. Его просто не заткнуть. Что же с ним случилось сегодня утром?»
– Ты хорошо спал, милый? – спросила она его обеспокоенно, потому что ее посетила еще одна догадка. Может быть, все дело было в том, что он плохо спал. Он так и не пришел вчера в спальню: утром Конни обнаружила его в кресле перед телевизором с тремя пустыми банками от пива у ног и включенным телевизором, по которому теперь шли какие-то утренние детские шоу. Они даже не позавтракали: Ронни так не терпелось скорее уехать, что Конни едва успела допить свою чашку чая, а он вообще отказался есть – даже кукурузные хлопья, которые Конни нашла аккуратно припрятанными в кухонном шкафчике.
– Да. Я немного поспал, – пожал плечами Ронни, не распространяясь дальше. Конни к тому моменту уже устала от звенящей тишины и продолжительных пауз, так что была не была: она взяла быка за рога и решила спросить напрямую.
– Скажу тебе правду, Ронни, – мягко начала она. – Я переживаю за тебя, очень переживаю. Ты сегодня такой тихий. Совсем на себя не похож. Что-то случилось? Тебя что-то беспокоит? Ты же знаешь, что можешь мне рассказать. Ты точно можешь рассказать мне абсолютно все.
Ронни тяжело вздохнул.
– Просто сегодня такой день, вот и все, – сказал он в конце концов.
«Уже прорыв, – подумала Конни. – Наконец-то он снова с ней разговаривает».
– А что сегодня за день?
– Это время года, – сказал он, – всегда тяжело мне дается.
– Почему?
К этому времени он уже выглядел так, словно бы подыскивал слова и очень мучился, не находя. Он втягивал в себя щеки, дышал коротко и прерывисто, и было видно, что он еле сдерживает слезы.
– Ронни? – позвала его Конни, уже не на шутку обеспокоенная. – Хочешь, остановим машину? Минутку приведем себя в порядок? Что случилось, милый? Ты все мне можешь рассказать.
Впереди виднелся участок с травой, поэтому Ронни свернул туда, закрыл окно и сел, глядя вперед с несчастным, одиноким и потерянным видом.
– Дело в моей Барбаре, – наконец сказал он. – Сегодня годовщина по ней. Шесть лет как ушла… и все еще… Боже, как я по ней скучаю…
«Бедняга, – думала Конни. – Он совсем разбит». Ронни запинался и никак не мог найти нужные слова, но Конни и сама догадалась. Разве не проходила она то же самое горе по своему Джеку? Она все поняла, и сейчас в ее силах было только достучаться до Ронни, крепко сжать его руку, успокоить и поддержать.
– Я знаю, любимый, – сказала она, – поверь мне, я знаю, как это тяжело.
– Она была любовью всей моей жизни… – сказал Ронни растерянно.
– Конечно, была.
– И я ничего не мог для нее сделать в конце… Совсем ничего…
– Ну-ну, я уверена, что это не так! Уверена, ты был огромным утешением для нее.
– Ее последние месяцы в хосписе стали худшими месяцами в моей жизни… Я никогда не переживу это. Никогда не смогу пережить боль от ее потери.
– Выговорись, так держать. Выпусти все слезы и ты почувствуешь себя гораздо лучше. У меня все время такое бывает по Джеку. Знаешь, до сих пор. Достаточно мне услышать по радио нашу песню, которая напоминает мне о нем, и вот я уже сижу в луже слез.
– Чертов рак, – фыркнул Ронни, с благодарностью принимая платок, который Конни передала ему и шумно высмаркиваясь. – Ты знаешь, если бы только мы обнаружили его раньше, она все еще была бы с нами.
– Я уверена…
– Потому что у нас с ней впереди была еще вся жизнь, долгие счастливые годы. Мы могли бы путешествовать, ездить вокруг света, бывать в местах, которых никогда прежде не видели, но всегда мечтали увидеть.
– О, Ронни, милый, это невероятно больно, я знаю, каково это. Но знаешь, говорят, скорбь – это та цена, которую мы платим за любовь. Сегодняшний день – чтобы вспомнить Барбару, может быть, принести цветов к ее могиле и немного помолиться. Если хочешь, я могу пойти с тобой.
– Ты очень добра, – ответил он, вытирая глаза и снова заводя мотор. – Но знаешь, это то, с чем я должен справиться сам. Я завезу тебя домой, а потом поеду к ней на могилу. Мне действительно просто нужно провести спокойный и тихий день, вспоминая ее. Не переживай, милая, через пару дней я снова буду в строю.
Остаток пути они ехали в тишине. «Шесть лет, а он все еще не пережил это», – грустно подумала Конни. Невозможно передать словами, как ее это расстраивало.
«Не так-то это просто, – говорила она себе, когда они молча ехали домой. – Пытаться построить отношения с тем, кто все еще любил призрачную тень».
Глава двадцать седьмая
Ким
– Пожалуйста, скажи, что ты шутишь. Это какой-то розыгрыш, – только и могла сказать Ким, повторяя это снова и снова.
– Мне жаль, но нет.
– Твою мать, – присвистнула она.
– Знаю.
– Я просто… Да, хорошо, я подозревала что-то, но не такое. Уж точно не такое.
– Понимаю, что такое нелегко услышать, – сказал он напряженно. – Поверь, рассказывать об этом тоже нелегко.
– Господи, – Ким все еще пыталась переварить услышанное, медленно присаживаюсь на кухонный стул, в то время как ее нежданный гость стоял у дверного проема, опустив руки в карманы и покачиваясь взад-вперед, как будто ему была противна каждая секунда этого разговора.
– Налить тебе воды? – спросил он ее. – Ты выглядишь не очень, если позволишь.
– Все нормально, спасибо, – ответила она, все еще пытаясь собраться. – Да мне было очень тяжело это узнать, но знаешь, что еще в тысячу раз хуже?
Ее гость, которого, как оказалось, звали Саймон, кивнул, в точности представляя, что она сейчас скажет.
– Могу предположить, – сухо ответил он.
– Теперь мне предстоит все это рассказать матери. И для нее это будет ужасно. Просто ужасно. Она такой человек, который видит в людях только лучшее, и это станет
