его сексуальной ориентацией, или чувством вины.
Маркус делает паузу.
— Это всего лишь дилетантское предположение, потому что я не знаю этого мужчину, но твой бойфренд не похож на маменькиного сынка, помешанного на Мадонне, и, кажется, не сомневается в том, какой пол ему нравится больше. Так что я бы поставил на чувство вины.
— Я спрашивала о тебе, а не о нем!
Его тон становится сухим.
— Конечно, так и было. Ты же знаешь, как часто я говорю женщинам, которых хочу трахнуть, что сначала хотел бы подружиться с ними, чтобы лучше узнать.
— А он не мог просто вести себя как джентльмен?
Маркус делает паузу, прежде чем ответить.
— Это же была шутка, да?
Меня накрыло воспоминание. В больнице в День святого Валентина, когда мы все ждали, когда у Хлои родится ребенок, я услышала, как Нико спрашивает Броуди о том, где он останавливался по дороге в больницу, и наблюдала, как Броуди мучительно ищет ответ.
Странно. Это было очень странно.
Но все эти дружеские отношения завязались у нас только после ситуации с квартирой. До этого он был настроен решительно. Так ведь? Или я чувствовала какую-то двойственность в его отношении?
Не могу вспомнить.
— Ты молчишь, Грейс. Меня пугает, когда ты молчишь.
— Я думаю.
— Я знаю. Вот что меня пугает.
Впереди за поворотом шоссе появляются большие железные ворота, обрамленные парой высоких пальм, которые ведут на подъездную дорожку к гостевому дому Броуди.
— Маркус, я больше не могу разговаривать. Но спасибо. Ты дал мне пищу для размышлений.
— Еще бы, — бормочет он. — Бедный Броуди.
— Эй! На чьей ты стороне?
— На твоей, леди. Всегда на твоей. Ты знаешь, где меня найти, если тебе понадобится друг. — И прежде чем повесить трубку, он добавляет: — Друг, который никогда не будет испытывать угрызений совести из-за того, что переспал с тобой. Запомни это.
Когда я подъезжаю к дому и заглушаю машину, я с удивлением вижу по обеим сторонам дорожки, ведущей к входной двери, ряды белых свечей. Должно быть, Броуди зажег их в ожидании моего приезда.
Как мило, — думаю я, но тут же слышу в голове голос Маркуса: «Чувство вины!»
— Заткнись, Маркус, — бормочу я. Затем хватаю с заднего сиденья как можно больше сумок и захожу в дом.
Входная дверь не заперта. В фойе вдоль плинтусов тоже стоят свечи, заливая стены теплым романтическим сиянием.
— Эй? — зову я.
Никто не отвечает.
Я бросаю сумки на пол и иду в гостиную, куда ведет дорожка из свечей. Они образуют круг вокруг большого углового кожаного дивана и стеклянного журнального столика. На столике лежат два подарка в упаковке, перевязанные красными бантами.
Я тронута. Очевидно, что Броуди вложил в это много сил и заботы. Я оглядываюсь, ожидая, что он выглянет из-за угла и посмотрит на меня с лукавой улыбкой, но я одна. Я сажусь на диван и разворачиваю первый подарок.
Это фотоаппарат «Полароид».
— Такого я не видела уже много лет, — задумчиво произношу я, комкаю упаковочную бумагу и отбрасываю ее в сторону. Сначала я подумала, что Броуди хочет сфотографировать меня голой, не оставляя цифровых файлов на своем телефоне. У знаменитостей постоянно взламывают личные электронные почты и телефоны.
С его стороны это умно. Я одобряю.
Когда я открываю второй подарок, то понимаю, для чего на самом деле нужна эта камера. Это большая прямоугольная книга в коричневом кожаном переплете с толстыми страницами из кремового пергамента. На обложке тиснением выгравирована надпись «Создавая прекрасные воспоминания».
Это фотоальбом.
Книга воспоминаний.
Для меня.
Дрожащими руками я открываю обложку и перелистываю на первую страницу.
Золотыми наклейками в верхней части страницы написано: «Взгляд в прошлое». На страницу приклеена вырезанная из газеты статья о том, как я открывала свою практику в знаменитом здании «Ту Родео» в Беверли-Хиллз, а также моя черно-белая фотография, на которой я в свои двадцать пять лет выгляжу суровой и неулыбчивой.
Я морщу нос. Мне всегда казалось, что на этой фотографии я похожа на медсестру Рэтчед из фильма «Пролетая над гнездом кукушки». В моих глазах нет жизни.
Рядом со статьей – фотография с моего выпускного в Стэнфорде. Должно быть, это распечатка из интернета. В верхнем левом углу есть URL-адрес.
Я смотрю на свое хмурое отражение, третье слева во втором ряду.
— Боже, — шепчу я. — Ты вообще умела улыбаться?
Я провожу пальцем по зернистой фотографии, на которой мое лицо – одно из сотен почти одинаковых лиц в мантиях и шапочках. Церемония вручения дипломов проходила на открытом воздухе, на стадионе, в одно из самых жарких воскресений мая. Я обливалась по́том в этой черной накидке из полиэстера и чувствовала себя несчастной. Я обгорела на солнце, и нос у меня шелушился несколько недель. В отличие от моих одноклассников, никто из моей семьи не присутствовал на церемонии.
Мертвые для этого не очень подходят.
После церемонии я сразу вернулась в свою квартиру и закончила собирать вещи для переезда в ЛосАнджелес. В ту же ночь я уехала и больше не оглядывалась назад. Я не поддерживала связь ни с кем из однокурсников. Я не оставила нового адреса. С тех пор я не вспоминала об университете.
Безжалостная бесчувственность, которая появилась у меня после аварии, сослужила мне хорошую службу.
До сих пор служит.
Я переворачиваю страницу.
Еще несколько золотых стикеров в верхней части страницы гласят: «Лучшие подруги навсегда!» Под ними – коллаж из наших с Кэт и Хлоей фотографий, сделанных в разных местах за эти годы. Фотографии вырезаны в причудливых формах: сердечки, овалы, квадраты с зубчатыми краями.
Должно быть, Броуди попросил девочек об этом. Когда? Я втягиваю губы в рот и несколько раз моргаю.
На следующей странице – одна-единственная фотография Броуди. Это селфи. Снято на «Полароид». Он лежит в постели, нежно улыбается, его взгляд до боли мягок. Золотые стикеры в верхней части страницы – вот что заставляет слезы выступить на моих глазах и скатиться по щекам.
На стикерах написано: «Мой рыцарь в сияющих джинсах».
Его взгляд на этой фотографии… в нем всё.
Остальные страницы в книге пустые. Фотоаппарат уже заряжен пленкой, готовый запечатлеть для меня еще больше прекрасных воспоминаний.
Склонив голову, я крепко прижимаю альбом к груди. Я никогда не получала такого подарка, полного надежды и доброты. Полного любви.
