class="p">Не знаю, сколько я так сижу, пока не раздается звонок моего телефона – пришло сообщение.
Я протираю глаза кончиками пальцев, аккуратно кладу альбом на журнальный столик и достаю телефон из сумочки, которую оставила у двери.
Это сообщение от Броуди.
Броуди: Магда спросила, придешь ли ты к нам на ужин или ей принести его к тебе. Какое магическое заклинание вуду ты наложила, Лиса? Эта женщина всех ненавидит, но ради тебя она готова на все. Я должен узнать твой секрет.
Грейс: Что случилось с нашим свиданием? Ужином и вином? Ты должен был забрать меня на своей машине?
Броуди: Попробуй сказать Магде, что идешь в ресторан, после того как она приготовила ужин из семнадцати блюд.
Я улыбаюсь. Так мило, что он – крутой рокер, но его жизнью управляет железная рука его домработницы. Я это одобряю. Каждому мужчине нужна сильная женщина, которая будет держать его в узде, каким бы влиятельным он ни был.
Я пишу Броуди, что буду на месте через пятнадцать минут. Затем переодеваюсь в платье, которое купила сегодня днем, – сексуальное зеленое платье без рукавов с поясом на талии и струящейся юбкой, – и иду в главный дом.
К тому времени, как я добираюсь до места, меня уже трясет от холода. Февраль на пляже – это не то же самое, что февраль в городе. Надо было сегодня купить куртку. Пункт номер четыре тысячи в списке покупок.
Когда Броуди открывает входную дверь, я не могу отвести от него глаз. Он выглядит более нарядным, чем когда-либо, за исключением свадьбы Кэт и Нико. На нем приталенная бледно-серая рубашка на пуговицах, расстегнутая на шее, обнажающая золотистую кожу, с закатанными до локтей рукавами, угольно-серые брюки идеального кроя и черные кожаные туфли. Его обычно высушенные на воздухе и уложенные пальцами волосы влажные и идеально уложены, зачесаны назад и не падают на лицо. Контрастом к этим безупречным деталям служат намек на татуировку, выглядывающий из-под второй пуговицы рубашки, маленькая серебряная сережка в ухе и кожаная манжета, которую он любит носить на запястье вместо часов.
Он выглядит то ли как король с Уолл-стрит, то ли как плохой парень с доминантными замашками. Другими словами, от него так и веет сексуальностью.
Первое, что Броуди говорит: — Грейс, не нужно звонить в дверь. Просто заходи. — Он протягивает руку, перетаскивает меня через порог и заключает в объятия. — Ты вся дрожишь!
Я прижимаюсь к его теплой груди.
— Я знаю. Я сегодня забыла купить верхнюю одежду.
Броуди пинком захлопывает за нами дверь. Растирая мои голые, покрытые мурашками руки, чтобы согреть их, он ухмыляется, глядя на мое платье.
— Вижу, ты сходила за покупками. Мило.
Улыбаясь, я обнимаю его за шею.
— Тебе понравится еще больше, когда ты увидишь, что под ним.
Его зеленые глаза сияют, он приподнимает брови.
— Я с трудом могу дождаться, — бормочет он. Затем внимательнее вглядывается в мое лицо. — Ты в порядке?
Моя улыбка меркнет.
— Радикальная честность? — шепчу я.
Его тело напрягается. Броуди крепче обнимает меня.
— Да. Всегда. Что случилось?
Я прячу лицо у него на шее.
— Твой подарок…
— Он тебе не понравился? — В его голосе слышится отчаяние, и от этого у меня замирает сердце.
— Очень понравился. Броуди, это потрясающе. Никто и никогда не дарил для меня ничего подобного. Это так… романтично. Это так похоже на тебя.
Он с облегчением выдыхает и через мгновение говорит: — Я не делал ничего особо компрометирующего, просто поискал в интернете информацию о тебе, чтобы узнать что-нибудь о твоем прошлом. Ничего особенного не нашлось, кроме фотографии с выпускного в Стэнфорде и той газетной статьи.
Я не отвечаю, потому что есть веская причина, по которой обо мне мало что можно найти в интернете.
Броуди продолжает.
— Эта идея пришла мне в голову после просмотра фильма «Дневник памяти». Я тоже начал вести дневник. Я называю его «История нас». — Его голос дрожит и становится тише. — На всякий случай, понимаешь. Бывает, что приходится напоминать себе, кто я такой.
Черт.
Я закрываю глаза, прижимаюсь лицом к шее Броуди и просто дышу.
— Эй, — шепчет он, целуя меня в висок.
— Все в порядке, — вру я. Затем тяжело выдыхаю и говорю правду. — На самом деле, Броуди, я не в порядке. — Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза. — Я в ужасе.
Он впивается в меня взглядом и обхватывает мое лицо руками.
— Почему, милая?
Я не могу подобрать нужных слов. Просто смотрю на него, сердце бешено колотится, в животе все сжимается, и наконец я делаю единственное, что приходит мне в голову, чтобы он понял.
Я беру его руку и прижимаю к своей груди, чтобы он почувствовал хаос внутри меня.
— Из-за этого. Потому что я никогда такого не чувствовала. Потому что до тебя мне нечего было терять.
С тихим стоном Броуди снова обхватывает мое лицо руками и целует меня. Это страстный и отчаянный поцелуй, поцелуй-обещание, поцелуй-клятва, которую повторяют его следующие слова.
— Я никогда не причиню тебе вреда, Грейс. Никогда. Клянусь. Все, чего я хочу, – это каждый день делать тебя счастливой.
— А если что-то случится с моей памятью? — спрашиваю я, вглядываясь в его лицо.
— Ты говорила, что однажды можешь проснуться и не вспомнить меня.
Он произносит это как утверждение, но за ним скрывается вопрос. Я киваю, ожидая продолжения.
— После аварии у тебя не возникало проблем с потерей новых воспоминаний?
— Нет, — признаюсь я. — Но врачи сказали, что я могу…
— Но этого не происходило, — решительно перебивает Броуди. — И я тут подумал. Когда ты в последний раз обращалась к врачу по поводу своей памяти?
— Десять лет назад, — тут же отвечаю я. Я помню точную дату.
Броуди медленно повторяет: — Десять лет. Знаешь что? Пора обратиться к другому специалисту.
Я качаю головой, желая дать ему понять, как мало у меня надежды.
— Ничего не изменится…
— А может, изменится всё. Может, появились новые технологии. Может, даже что-то, что поможет вернуть твои старые воспоминания. Десять лет – долгий срок в мире медицины, Грейс. Десять лет – это вечность.
Он говорит так, будто это вполне разумно. Он говорит так, будто это возможно. Он говорит так,
