вниз, туда, где у меня все твердое и ноющее, и мягко улыбается. Ее рука ускоряется, а хватка становится крепче.
— Это было прямо перед Зайоном, — говорю я.
Ее движения замедляются.
— Когда твое письмо... перехватили?
— Да.
В этой комнате слишком жарко.
— Мне нужно было... уехать из Лос-Анджелеса ненадолго. Прочистить голову. Но вместо этого я нашел тебя.
— Я не помогла?
— Помогла, — мрачно говорю я. — Но с тех пор моя голова не прояснилась.
Другая ее рука тянется ниже, чтобы схватить меня за яйца.
— Черт, — выдыхаю я.
Моя мошонка чертовски чувствительна, и вот она ласкает ее. Постоянный электрический импульс пробегает по мне.
Каждое уверенное движение ее руки вызывает дрожь в моих конечностях.
— Ты скучаешь по отношениям с отцом?
— Это самая странная дрочка, которую я когда-либо получал.
Хватка на моих яйцах становится крепче, но ее рука на моем члене замирает. Я чуть не дергаюсь в ее ладони, нуждаясь в трении. Черт, я возбужден до предела.
— Мне нравится делать для тебя странные вещи, — говорит она.
— Ага. Точно. Все сложно.
Я смотрю на ее руку, обхватывающую мой член. Длинные пальцы, короткие ногти, никакого лака. Не знаю, почему мне это нравится.
— Я злюсь на него. Злился много лет. Честно говоря, еще до того, как за ним приехало ФБР.
Мой голос срывается между хриплыми вздохами.
— Он был не очень внимательным отцом и мужем.
— Прости меня за это.
Мне почти больно от того, насколько я возбужден и как отчаянно хочу еще. Она снова обнаженная, лежит подо мной, прижимаясь ко мне. Ее тугое, влажное тепло окутывает меня.
— Есть моменты, по которым я скучаю. Когда мы всей семьей проводили лето в загородном доме. Редкие вечера, когда он разжигал гриль, и я ему помогал готовить ужин. Когда он отдавал короткие приказы, пока мы катались на лодке. Но это всего лишь моменты, наверное... а не все, что есть в человеке. Так что нет. Я не скучаю по нему.
— Он взвалил на тебя кучу всего, когда сделал то, что сделал.
Ее голос мягкий, в отличие от хватки на моем члене. Она перекатывает мои яйца в руке и крепко сжимает головку, и единственное, что я могу сделать, это кивнуть. Мои челюсти сжаты, пока я пытаюсь не кончить на ее красивые пальчики.
— Да, так и есть, а еще он лгал. Все это время он всем лгал — инвесторам, членам совета директоров, мне.
Я откидываю голову на подушку.
— Черт, Хаос, я сейчас кончу, если ты продолжишь в том же духе.
— Думаю, ты это заслужил. За последние десять минут ты дал мне больше, чем за предыдущие недели.
Она начинает наклоняться, ее губы опасно близко к сочащейся головке моего члена. Я знаю, как это будет приятно. Ее горячие губы растянуты вокруг моего члена, влажный жар ее рта...
Но я кладу руку ей на плечо.
— Нет.
Ее взгляд оказывается на моем лице.
— Что?
— Наш уговор. То, что ты делаешь со мной, я делаю с тобой, помнишь? И ты не хочешь, чтобы я делал тебе куннилингус. Так что никаких минетов.
Это адская агония — произносить эти слова.
Но это стоило того, чтобы увидеть, как она распахнула глаза.
— Ты невероятен.
— Скажи мне, почему тебе это не нравится, и я отменю правило.
— Ни один мужчина никогда не отказывался от того, чтобы ему отсосали.
— Может быть, это те мудаки, которым все равно на взаимность. Но я не такой.
Удовольствие, смешанное с болью, так яростно пляшет по моему телу, что трудно подобрать слова.
Ее реакция, когда я хотел ей отлизать, преследовала меня. Видеть ее, прикасаться к ней, ласкать ее пальцами... но не пробовать на вкус.
Она вся напряглась — это реакция страха, если я хоть что-то понимаю в психологии.
Я хочу узнать, почему она так отреагировала... и убить, искалечить или подвергнуть жестоким пыткам того, кто за это в ответе.
Потому что нетрудно догадаться, что есть мужчина, который когда-то заставил ее чувствовать себя дерьмово.
Шарлотта вытягивается рядом со мной. Ее руки ускоряют темп, сжимая меня так крепко, что я на мгновение теряю сознание. Ее рот останавливается у моего уха. Губы касаются моей щеки, и я так близок к тому, чтобы взорваться.
— Почему тебе позволено использовать свой рот на мне, а мне нет, а? — спрашиваю я.
Мой голос еле слышен.
Она поворачивает лицо к моему плечу.
— Я не думала, что ты будешь против.
— Я близко.
Я касаюсь губами ее шелковистых волос. От них исходит цветочный и теплый, как солнце, аромат.
— Я представлял, как лижу твою киску, так много раз, что и не сосчитать.
— Это очень непрофессионально, — говорит она.
— Да. Так и есть. Но тебе не нравится идея моего рта между твоих бедер.
Я дышу слишком тяжело.
— Кто-то однажды заставил тебя чувствовать себя плохо из-за этого. Не так ли?
— Может, и так. Но лизать киску своей мемуаристе было бы решительно непрофессионально.
— А мастурбировать герою мемуаров?
— Может быть, мы оба не умеем быть профессионалами.
Ее рука сжимается, и это доводит меня до крайности. Жар разливается по всему телу, а яйца сжимаются в ее руке.
Тяжелые струи спермы обрушиваются мне на живот и грудь, пачкая помятую рубашку. Я в последний момент хватаюсь за руку Шарлотты. Комната, как и весь мир, исчезает, есть только удовольствие. И она. Ее прикосновения. Ее взгляд.
После этого я снова прижимаюсь губами к ее голове.
— С тобой, Хаос, быть профессионалом — это последнее, чего я хочу.
Глава 43
Шарлотта
Эйден поворачивается, чтобы поцеловать меня в шею. Я чувствую себя расслабленной и гордой собой. Он только что рассказал мне то, о чем я могу написать целую главу. Конечно, мне нужно будет задать уточняющие вопросы, но все же...
— М-м-м, — говорит Эйден. — Я чувствую, как ты сияешь от торжества.
Я запускаю руку ему в волосы. Мне нравится, когда они такие растрепанные.
— Теперь все наши интервью будут проходить в таком же духе?
— Мне следует сказать «нет», иначе ты вытащишь из меня все.
Его руки обнимают меня за талию, медленно поднимая ткань моей майки.
— На какие вопросы ты можешь ответить?
Я усмехаюсь.
— Мной не так-то легко манипулировать.
Он отстраняется и приподнимает бровь.
— О? Спорим?
Раздается громкий звук. Звонок в дверь. Эйден стонет и зарывается лицом мне между грудей.
— Нет, — бормочет он.
Я нежно провожу ногтями по его голове.
— Ты кого-то ждешь?
— Нет. По крайней мере, не
