нас с папой.
Из-за условного ареста, на несколько месяцев, сестры, им пришлось изменить свой стиль и ритм жизни, а чтобы опека не отобрала детей у Алины окончательно, мама оформила опеку над ними. Алина бы ещё долгие годы выплачивала мне моральный ущерб и сидела дома без права выезда. Но отец сделал это раньше с условием, что они обе навсегда уедут из страны. Уже месяц как их нет в нашей жизни. И за это я папе тоже благодарна. Алина бы ещё много лет была где-то в стране и я бы переживала, что она что-то мне сделает. Или моим детям.
Но она просто уехала из страны. И стало легче дышать.
А Лера и Даша сейчас сидели. В разных городах. При наличии стольких свидетелей и доказательств им не помогли даже их родители. Одна из них, Лера, кажется, сейчас была беременна, и мне искренне жаль этого ребёнка. Но… нисколечки не жаль саму девушку, которая в погоне за миллионами чуть не убила моих любимых.
…- Так, я ставлю вариться овощи, — моргнув, я вернулась мыслями на кухню. — Надо много всего приготовить, у нас ведь двойной праздник! — бабушка поцеловала меня в макушку и пошла к холодильнику, куда помогать ей пришла и Марина, новая жена папы.
— А где Лёшка? — я пропустила момент, когда мы остались только втроём.
— Лёшку укладывают дедушка с прадедушкой, — ласково улыбнулась тоненькая Марина, искренне радуясь за папу. Она мне за бокалом вина недавно рассказывала, как отец переживал оттого, что нет контакта со мной. Кажется, Марина папе дана неспроста. Он заслужил её. Достойный её любви и тепла. И её нежность к нему, ко мне и к моим детям настолько трогательна, что я сразу приняла её и её сына Ромку.
— Снова мечтаешь и грустишь, малышка? — бабуля улыбнулась. — Не нужно. Из-за всех переживаний в тебя и так молоко сгорело, — она покачала головой, осторожно кладя в кастрюльку яйца. — Если нормальные мужики, сами прискачут, и упадут в твои ноги.
— Ба, — усмехнулась я. — Не начинай.
— Когда, как не на твой день рождения приехать, а, Наська? — усмехнулась бабушка.
Тридцать первого декабря погода на улице радовала. Не было ни ветра, ни дождя, ни снега или сильных морозов. Потому весь день мужчины проводят в гараже, то доставая дополнительные уличные гирлянды, то развешивая их, то втихушку выпивая коньячку. Думаю, это было всего пару раз и для того, чтобы легче работалось на улице, но бабуля и дедушке, и сыну влепила оплеух за это. А мы с Мариночкой были заняты на кухне. То мариновкой, то резаньем салатиков, то делая маленькие канапешки и другие красивые закусочки.
Кир и Ромка, набегавшись до обеда на улице, поели Маринкину солянку и пошли играть в игры на приставке.
В общем, приготовления к Новому году и моему дню рождения шло своим размеренным и очень приятным, домашним чередом.
— Девчонки! — папа зашёл в очередной раз в дом, струхнул с ботинок снег и зашёл дальше.
— Куда в дом в ботинках, Тошка! — бабуля по-хозяйски ткнула в его сторону ножом.
— Мать, потом, — папа смотрит на меня, — там к тебе приехали, — улыбнулся он, а моё сердце пропускает удар. — Вообще, там много кто приехал, — он снимает с вешалки мою короткую куртку с тёплой подкладкой и раскрывает, чтобы помочь мне её надеть.
— Уверен? — я сглотнула, машинально вытирая руки о полотенце, поданное Маринкой.
— Иди скорее, — девушка погладила меня по плечам.
— А если не могу? — выдохнула, чувствуя тяжесть в животе и нервный ком в горле.
— Можешь, — улыбнулась Марина. — Боишься только. А надо не бояться и просто выйти навстречу тем, кого так долго ждёшь.
— Вы все сговорились, явно!
Вижу, через окно, как к дому, кутаясь в куртки бегут Ира, Дина и Лена. Глотаю через силу и иду к папе, чтобы уже от него выбежать на крыльцо. Ко мне близко подходят подруга и сестры моих мужчин, а я всхлипываю, видя, что около багажника джипа Димы стоят они оба. От дома до парковки приличное расстояние. Но я прекрасно вижу, как они почувствовали мой взгляд. Оба смотрят на меня, бросив разгрузку подарков и цветов из машины.
— Толкнуть? — подсказывает негромко Ирка.
— Я сейчас тебя толкну, — не отрывая взгляда от парковки, крепко прижимаю её, целую, затем двоих девушек и, наплевав, что я в обычных тапочках, срываюсь и бегу.
Словно мир замер. Как и все родные вокруг. Чувствую, как срываются слёзы. Если честно, я почти что не верю своим глазам, но верю сердцу. Не хочу строить из себя невесть кого и делать вид, что не ждала их всё это время.
Ждала. Каждый месяц, неделю, день, час, минуту, секунду.
У меня даже не сбивается дыхание, я практически лечу к ним навстречу, и они тоже не медлят и бегут. Тоже бегут.
Потому мы сталкиваемся посередине, словно в романтической мелодраме. Сначала попадаю в объятия Димы, плача и дрожа от переполняющих меня чувств и эмоций. А после обнимаю Матвея. И именно его целую первым, одновременно вдыхая его запах, чувствуя его руки на моей спине и запуская пальцы в его рыжие волосы. Они выглядят почти прежними, но мне так всё равно на то, в каком они виде… Они явно здоровы — и это самое главное.
А новый шрам на шее Матвея я совсем не замечаю. Просто поглаживаю его большим пальцем и целую, целую, целую, пока он горячо мне отвечает, не стесняясь никого вокруг.
— Дима мне говорил, что я теперь тоже папа. Это правда? — прижавшись лбом к моему лбу, он спрашивает только это.
— Да, — покивала я, чувствуя ладонь Димы на плече и что он так близко, что мы втроём почти вплотную друг с другом.
— Значит, замуж ты выйдешь за меня, — усмехается Матвей, пока я не могу надышаться ими. Он вытирает мои слёзы. — Всё позади, — словно чувствуя, что мне это нужно, говорит и обещает он. — Ты смелая и сильная крошка, которая спасла нас обоих. Взамен мы можем просто быть твоими. Примешь?
— Приму, — всхлипнула я. — Конечно, приму! Всегда!
— Папа! — восклик Кира заставляет нас вернуться в реальность. Дима отпрянул от нас и словил бегущего парня. Сын сжал его шею и уткнулся носом в шею.
— Наконец-то, вы приехали, — Кир отстранился, улыбнулся Диме, а после и Матвею. — Я рад тебя видеть.
— И я тебя, парень, — улыбнулся Матвей.
— Пошли знакомиться с братом! — едва Дима его отпускает, Кир берёт Матвея за руку. — Он должен уже проснуться. Ещё не бегает, но уже иногда стоит и…
