Зеркала - А. Л. Вудс

Я, во всей моей бесконечной, титулованной, эгоистичной мудрости.

Дуги просто обеспечивал Пенелопе ту жизнь, о которой она всегда пыталась рассказать мне, какой хотела.

Мы стояли там, глядя друг на друга, как два удрученных идиота, переступая с ноги на ногу в доме, который стоил больше, чем любой из нас мог бы заработать за пять лет, а теперь принадлежал женщине, которая с радостью отказалась бы от всего этого, если бы это означало, что мы двое смогли бы найти способ поладить.

Я даже не знала, с чего, черт возьми, начать. Я первой отвела взгляд и посмотрела на свои черные носки в поисках какого-нибудь занятия, отметив, что волокна вокруг моего большого пальца истончились.

— Смотри.

Мое внимание привлекла одышка в его голосе. Лицо Дуги было раздраженным, он запустил пальцы в свои растрепанные темные волосы.

— Вопреки тому, что, по твоему убеждению, является правдой, я не пытаюсь встать между вами двумя.

— А ощущение такое, — пробормотала я.

Выражение его лица смягчилось, плечи опустились в знак поражения.

— Я не пытаюсь заменить тебя, Ракель. Я знаю свое место в иерархии сердца Пенелопы.

Я подняла бровь, глядя на него в ожидании.

Он перечислял их пальцами, начиная с большого.

— Этот ребенок, ты, Лабутены, а потом я, — затем его мизинец неожиданно выдвинулся вперед. — Если в Реставрационном оборудовании не будет распродажи, то я по праву понижен до пятого места.

Смех, в котором я и не подозревала, что отчаянно нуждалась, вырвался из моего живота, заполнив узкий коридор. Дуги застенчиво улыбнулся мне, и в морщинках усталости под его глазами появилось облегчение.

— Можем ли мы, пожалуйста, попытаться поладить, ради нее? Мне бы сейчас действительно не помешал союзник.

Накал моего гнева спал, когда я оценила его предложение. Нравилось мне это или нет, но Пенелопа выбрала именно его, и если я любила ее так сильно, как чувствовала, я должна была принять это.

Быстро приняв решение, я осторожно протянула руку в его направлении, нетерпеливо шевеля пальцами в знак перемирия. Его лицо смягчилось, его собственная грубая рука взяла мою и слегка сжала. Я думала, что это скрепило сделку, но затем он удивил меня, дернув вперед, и мой разум даже не успел отреагировать, прежде чем он заключил меня в импровизированные объятия. Его руки обхватили меня, и мне потребовались все силы, чтобы сдержать неожиданный всхлип, который подступил к горлу.

До этого момента я не осознавала, как отчаянно нуждалась в объятиях.

Мы стояли там, больше не чувствуя неловкости из-за массивных бицепсов Дуги, обвивающих меня, и моих рук, обхвативших его за талию. Он был крепким, как ствол дерева, от него исходило тепло, которое заставляло меня чувствовать себя в безопасности, как будто я была на попечении старшего брата, которого у меня никогда не было. Я позволила себе расслабиться в его объятиях, сосредоточившись на первых вдохах кислорода в мои легкие, которые не ощущались принудительными.

Мы продолжали стоять молча, держась друг за друга, пока он не произнес самое неожиданное заявление.

— Знаешь, ты нравишься Шону, — пробормотал он мне в волосы.

Мое тело напряглось в его объятиях, когда его слова осели на меня, как первый снегопад в сезоне, мягкие хлопья, целующие замерзшую поверхность, которая снова манила зиму. В этом чувстве была поразительная красота, которая заставила меня нервничать, тоска, о которой я на мгновение забыла, снова закипела у меня под пупком.

Я проглотила комок в горле, выдавливая приглушенный ответ из его груди.

— Я знаю.

К черту логику, мне тоже нравился этот самодовольный засранец.

— Дай ему шанс, Ракель, — тихо взмолился он. — Он не причинит тебе вреда.

Дуги легко говорить; они были друзьями. Кэш пообещал мне то же самое давным-давно.

— Он мог бы, — сказала я вслух.

Несмотря на то, чем все закончилось между мной и Шоном в тот день, какая-то маленькая часть меня осознала точку зрения, которую он пытался донести, теперь, когда я успокоилась и могла рассуждать логически. Это просто не меняло всепоглощающего трепета, который я испытывала каждый раз, когда оказывалась в его присутствии. Шон и Кэш даже не находились в одной стратосфере, но тени моего прошлого витали в тех областях моей жизни, которых никогда не коснулось бы солнце.

— Он не сделает этого, — повторил Дуги, его руки напряглись, словно пытаясь выбить из меня гору сомнений.

Я высвободилась из его объятий, подняв глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Ты этого не знаешь.

Шон был реальной угрозой безопасности стен, которые я возвела вокруг себя. Он хотел, чтобы я отбросила щит, который столько лет держала при себе, чтобы защитить себя. Если я впустила бы его, если я позволила бы себе упасть… Я не верила, что смогла бы выжить, когда все это неизбежно снова обрушилось бы мне на лицо — потому что так и будет.

Я была не той женщиной, которая получила бы сказочный финал; я была той, кто получил бы войну.

— Ты права, я не могу знать этого наверняка, — согласился он со вздохом, — но я его знаю. Это должно что-то значить.

Его решимость была непоколебимой, когда он рассматривал меня поверх своего искривленного носа, а обнадеживающий блеск в его лесных зеленых глазах призывал меня доверять ему.

Дуги убрал непослушную прядь волос с моего поля зрения, по-братски заправив ее мне под подбородок.

— А теперь иди помирись с нашей девушкой, пока я закажу пиццу.

— Никаких грибов, — бросила я через плечо, наблюдая, как он исчез в коридоре.

Я задержала дыхание, уставившись на ручку двери в спальню Пенелопы.

Пришло время зарыть топор войны.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Плотные шторы были плотно задернуты. Они служили своей цели, потому что в спальне Пенелопы было темно, если не считать гнетущего голубоватого света, исходившего от телевизора на ее комоде. Она полулежала в постели, позади нее была гора подушек, ее золотистые волосы выглядели нехарактерно сальными и были собраны высоко на макушке. Она встретилась со мной взглядом, выражение ее лица было бесстрастным, пока она сдерживала свое удивление, губы сжаты в тонкую линию. Она отвела взгляд, устремив его на экран телевизора, когда зрители шоу, которое она смотрела, разразились смехом.

Я пошла