успокаиваюсь, замечаю, что моя девочка смотрит на меня, как на умалишенного, хмурится и одними губами спрашивает: «Тебе смешно?»
— Мне пиздец как смешно, Сола, — вслух отвечаю я и снова становлюсь серьезным.
А она, наоборот, становится еще более растерянной.
— Хочешь правду? Настоящую, грязную правду? — В моменте я даже испытываю легкое садистское удовольствие, что придется это сказать. Хотела узнать, что я такое? Ну ок, девочка, смотри. — Да, у меня было много женщин. До хрена. Я не монах и святого из себя не корчил никогда. Я трахался с моделями, с официантками, с дочками партнеров, просто с залетными бабами — потому что был молодым, богатым и голодным. Мне пиздец хотелось — много и по-всякому, а хули бы и нет, если у меня ни жены, ни детей, ни обязательств, а хуй стоит так, что гвозди забивать можно?! В чем проблема? Тебя коробит? Ну прости, блядь, что я тебе не невинная досталась!
На мое откровенное издевательство Сола реагирует злым насупленным взглядом.
Только меня уже несет.
— Но это было до свадьбы! — Откат меня все-таки догоняет, и я даю выход эмоциям, со злостью лупанув ладонями по рулю. Первый раз за хуеву тучу лет меня так не по-детски шакалит. — До! Свадьбы!
Я делаю паузу, глядя ей в глаза.
— Но я никогда, блядь, никогда не изменял Надежде — ни до брака, ни после! Ты — первая! Нет никого, кроме тебя, и никогда не было! — По тому, как она мотает головой и ссутуливает плечи, понимаю, что перегнул палку. Снова выдыхаю. — Прости, я просто… в ахуе, короче.
— Расскажи про подругу, — шепотом просит Сола.
— А, время охуительных историй! — Поворачиваюсь к ней лицом, заставляю смотреть на меня. — И так, для начала — это была идея Надежды!
— Что? — Если бы не тупейшие обстоятельства, я бы схватил ее в охапку и поцеловал — такой милой и перепуганной она сейчас выглядит.
— Прикинь, да? Притащила ее к нам, я вообще нихуя не понял, когда они хором на меня полезли. Знаешь, как это было? Надя пыталась изображать свою в доску, подруга хихикала и лезла ко мне в штаны. Ощущалось это примерно как будто я ёбаный вибратор на ножках для двух бухих тёлок. Так что снимай шоры с глаз, мой наивный одуванчик — мужики не всегда спят и видят, как бы поиметь двух за раз. Особенно, блядь, когда одна из них — твоя собственная баба, на которой вообще-то собираешься жениться. По факту это пиздец противно. Так что я вызвал такси ее подружке — и выставил за порог, а Надежде потом выписал профилактических словесных пиздюлей. Заодно узнал, что ей, оказывается, показалось, что я на ее подругу слюни пускаю, и она решила что чем я трахну ее втихаря — лучше уж в открытую, втроем, блядь!
Сола открывает и, не сказав, ни слова, закрывает рот. Только еще яростнее начинает кусать губу, почти до крови, и трясется, словно у нее лихорадка.
Когда замечаю висящие на нижних ресницах слезы — не выдерживаю: тяну ее на себя, не встречая никакого сопротивления. Сажаю на колени, обнимаю, одной рукой за плечи, другой — прикрываю бедра, чтобы не поцарапалась. Зарываюсь носом в ее волосы.
— Если вдруг ты не поняла, то ничего не было. Вообще ничего. Только мне потом ее подруга начала написывать — предлагала встретиться тет-а-тет. Послал ее нахуй. И эта херня случилась тоже до свадьбы, мстительница.
Странно, но пока я пересказываю Соле эту историю, ловлю — как это называется? Просветление? Откровение?
Я же знал, что у нас с Надькой нездоровая хуйня. Уже не то, что все звоночки звенели — уже набат грохотал. Но почему-то не тормознул. Пытаюсь откопать какие-то сомнения, и все они так или иначе сводятся к тому, что никакой альтернативы просто не было. Я сам создал вокруг себя вакуум приблизительно одинаковых женщин, и на этом фоне Надежда отличалась тем, что хотя бы искренне любила меня и секс.
Сола громко, судорожно всхлипывает.
Беру ее за подбородок, заставляя смотреть на меня.
— Я не животное, мстительница. Мне не нужно «мясо». Мне не нужно «разнообразие» ради разнообразия. То, что пиздит тебе Надежда — это ее способ выживания. Ну, типа, знаешь, проще придумать себе хуевого мужика, с которым она, превозмогая боль, живет и все время что-то чинит, чем признать, что чинить уже нечего. Муж, который не хочет ее ебать, потому что просто не хочет — это слишком страшно. А вот конченный кобель, которому для тонуса нужно стадо баб, но любит-то он, разумеется, только свою, святую — это намного более приятная история. — Отпускаю ее лицо и впервые за несколько дней разрешаю себе расслабиться, откидываясь на сиденье. — Я не играю с тобой, Сола. Не ищу развлечений. Могу я их найти? Могу. Но я торчу под клубом почти в полночь и караулю тебя, как школьник.
Она громко шмыгает носом — и тут же краснеет от стыда, пряча в ладонях моментально вспыхнувшее лицо. Даю ей минутку повариться в собственном соку, а потом отвожу ее руки и медленно, большими пальцами, стираю потеки под глазами.
— Ты моя головная боль и навязчивая идея, девочка, но точно не игрушка.
Сола молчит, но я вижу, как рушится тщательно выстроенная ею стена сомнения и страха.
Снова пытается закрыться, но я не разрешаю — вместо этого прикладываю ее тонкие ладони к своим щекам. Блядский кайф — просто вот так, просто чувствовать, какие они прохладные и, наконец-то, реальные.
— Господи, я такая дура… — Сола роняет лоб мне в плечо. — Такая дура, Руслан.
— Ревнивица, — слегка подтруниваю, но в глубине души это распирает грудь.
— Не придумывай себе ничего такого. — Чувствую, как в мою ключицу впиваются маленькие острые зубы.
— Нормально вообще? — делано возмущаюсь — и прижимаю ее голову плотнее. Пусть хоть всего сожрет.
Но по повисшей в нашем разговоре паузе, понимаю, что разбор полетов еще не закончен.
— Ну давай, говори, что еще. — Только не руби с плеча, мстительница, ладно?
— Мы с тобой разрушаем все вокруг, Манасыпов. Ты же понимаешь.
— Я не знаю, что именно разрушаешь ты, мстительница, а у меня за спиной давно руины.
Она пару раз мотает головой — просит без слов: «Не надо, не продолжай».
Я в ответ прячу сложные разговоры под замок и нахожу ее губы — соленые от слез и немного горькие от коктейлей.
И впервые — она в моих руках, как настоящий огонь: стонет, жадно раскрывая рот для моего языка, и тут же
