жизни.
Доктор Белл тепло приветствует меня, когда входит в кабинет. Затем она переходит к делу, задавая мне соответствующие вопросы. Я быстро отвечаю на все стандартные вопросы: да, я принимаю лекарства каждое утро натощак. Да, иногда у меня бывает утренняя тошнота. Да, в целом я чувствую себя хорошо; я лишь немного более уставшая, чем обычно. Да, моё настроение меняется как маятник, и это действует мне на нервы.
Как только она заканчивает с вопросами, я задаю свой. Может, это глупо, но я хотела спросить об этом с самого первого визита.
— И… э-э, а как насчёт секса? Это безопасно?
— Да. — Она кивает. — Если позже не обнаружится каких-то конкретных осложнений, интимная близость абсолютно безопасна. Прислушивайтесь к своему телу, общайтесь с партнёром. Ваша беременность протекает хорошо.
Я киваю, и облегчение развязывает узел в груди. Хотя слово «партнёр» оставляет во рту горький привкус.
Хейден — не мой партнёр. Точка.
Он появляется как раз в тот момент, когда эта мысль проносится в моей голове, одетый в белую футболку и тёмно-синие джинсы. В последнее время он одевается в более светлые, яркие цвета. Долгое время он носил только чёрное.
Слегка запыхавшись, с кепкой в руке, он улыбается. — Извини. Застрял в пробке. — Он останавливается рядом с кушеткой и внимательно смотрит на меня. — Всё в порядке?
Я киваю. Когда я уходила, он разговаривал по телефону. Честно говоря, я не была уверена, что он успеет, но он успел. Ради меня, ради нас. Он здесь, как и обещал.
— Как раз вовремя, мистер Хейл, — улыбается доктор Белл. — Готовы послушать сердцебиение вашего малыша?
— Да. — Я украдкой смотрю на него.
Его челюсть сжата, а плечи напряжены так, что я не могу понять, почему.
Когда она прижимает 31допплер к моему животу, комната наполняется звуком галопирующего сердцебиения. Моя грудь почти разрывается от счастья. Каким-то образом этот момент делает нашу ситуацию реальной. Как будто всех предыдущих тестов и анализов крови было недостаточно, чтобы заставить меня поверить, а теперь я слышу это: внутри меня есть жизнь. Маленькая девочка или маленький мальчик. Честно говоря, мне всё равно. Я просто счастлива, что ребенок мой.
Беспокойство Хейдена исчезает. Его тёмно-зелёные глаза ярко сияют, губы приоткрыты от удивления. Я не знаю, что происходит у него в голове, но он выглядит так, будто его мир перевернулся, как будто этот момент сделал мою беременность и его грядущее отцовство реальными и для него. Я беру его за руку и сжимаю её, молча давая ему понять, что я здесь. Он сжимает мою руку в ответ, затем поднимает её и прижимает к своим губам.
— Сердцебиение сильное. Около ста шестидесяти пяти ударов в минуту, что вполне в норме, — говорит доктор Белл, выключая допплер. — Увидимся снова примерно на пятнадцатой неделе. На том приёме мы снова проверим уровень гормонов щитовидной железы.
Хейден прочищает горло. — Когда мы узнаем пол ребёнка?
Доктор Белл улыбается. — Мы проведём анатомическое сканирование где-то между восемнадцатой и двадцатой неделями. Тогда вы сможете узнать пол ребёнка, если захотите.
— Спасибо. — Он кивает, его щёки слегка краснеют.
— А пока, мисс Эванс, продолжайте принимать лекарства и витамины, — говорит доктор, — и позвоните мне, если заметите что-то необычное. Вы отлично справляетесь.
Когда мы с Хейденом выходим из клиники, он надевает шляпу, но не спешит к машине. Вместо этого он поворачивается ко мне и улыбается.
— Как насчёт небольшой прогулки по Центральному парку?
Я моргаю. — Но папарацци…
— Мы будем осторожны. Я с тобой. Обещаю. — Он делает шаг ближе и берёт меня за руки. — Мне не нравится, что мы никогда не можем выходить вместе. Хотя я люблю проводить с тобой время дома, я чувствую себя как Аид, держащий тебя запертой в подземном мире.
Я не могу сдержать смеха. — Отсылка на Аида и Персефону? Серьёзно?
— Разве я не говорил тебе, что ты — богиня цветов? — Он ухмыляется. — Ну, как насчёт прогулки?
— Хорошо, — говорю я, хотя меня пронизывает тревога. Наверное, это не лучшая идея, но я не могу отказаться от возможности провести время с этим мужчиной.
Воздух тёплый, но уже более лёгкий, словно мы наконец-то оставляем лето позади. Деревья в парке смягчают постоянный гул города. Здесь звуки доносятся от пробегающих мимо бегунов, от смеха и разговоров людей, наслаждающихся днём. Я даже слышу слабое бренчание гитары.
Над нами растянулись тонкие облака, и что-то в том, как воздух прижимается к моей коже, подсказывает мне, что дождь не за горами. Во мне поднимается головокружение. Я уже несколько недель жажду грозы.
Мы не касаемся друг друга и держим между нашими телами несколько сантиметров расстояния. Он тихо напевает мелодию, которую, кажется, я раньше не слышала. Это что-то новое?
Не успеваю я спросить, как он хватает меня за руку и, резко дёрнув, кружит под своей рукой. Это игриво и настолько болезненно нормально, что у меня перехватывает дыхание.
Я смеюсь, когда он снова кружит меня. Когда плавно останавливает, кладёт руку мне на бедро, чтобы удержать равновесие, притягивая меня ближе.
Его глаза сияют теплотой. — Боже, тебе всё ещё стоит танцевать.
— Я танцую для себя, — тихо говорю я. — Я бросила балет не просто так.
— Почему, Рай? Ты упоминала, что испытывала сильное давление, соревнования, но есть ли что-то ещё?
Я глубоко вдыхаю. Он был так откровенен со мной о своих переживаниях после смерти Оуэна. Я могу поступить так же с ним, разве нет? Выдыхая, я смотрю ему в глаза и рассказываю ему всё. Хотя я ограничиваюсь краткой версией. Я не хочу вспоминать все детали.
— Это была бесконечная конкуренция, — говорю я ему. — Всюду фальшивые улыбки, а за спинами у всех — ножи. Шёпот, сплетни, клуб злых девчонок — это было хуже, чем в школе. Давление было настолько сильным, что в какой-то момент я каждую чёртову ночь засыпала в слезах. Настя была единственным человеком, которому я могла доверять, но потом она получила травму. — Хейден сжимает мою руку. — Я никогда была достаточно хороша. Мы жили под лупой, все наши недостатки и неуверенность постоянно выставлялись напоказ. Я влюбилась в балет, когда была маленькой девочкой, но он разрывал меня на части. Потом пришёл новый балетмейстер. Он считал, что у меня недостаточно таланта для главных ролей. Он предложил тренировать меня, в качестве одолжения. — Мой голос срывается. — Я отказалась. Потом мне дали меньшую роль, а за ней — ещё меньшую.
