Эммы не видно нихера.
Я сразу к стойке чешу, где шкет в телефон пялится и нихуя вокруг себя не видит.
— Эмма где? — гаркаю.
Этот аж подпрыгивает с перепугу и глазами давай хлопать. Порнухой, может, увлекся. А то обычно он как бультерьер на каждого входящего прыгает.
— Константин…
— Эмма сегодня работает? — перебиваю.
— Она сейчас обедает… — мямлит и рукой в ящике копошится. — И она, кстати, просила вам передать…
— Кольцо себе оставь, — я на штору смотрю, прикидывая, что она там должна быть. — Позови её, а? Перетереть мне с ней надо.
— М-м-м… Дело в том, что у нее работы много…
— Блядь, Ярик, не душни. Я, блядь, и так еле держусь. Если психану, разъебу всё ваше заведение. Оно тебе надо?
Этот глазами лупает испуганно, потом за штору ныряет и выходит секунд через десять.
— Там снаружи справа есть арка, — докладывает. — Туда заходите. Это черный вход. Эмма сказала, что туда выйдет.
Я молча разворачиваюсь и топаю к дверям. Внутренности колошматит, как будто мне буром в позвоночник хуярят. На воздух выхожу и на автомате чешу туда, откуда они после смены высыпают. Смотрю, стоит уже на крыльце, в пальто кутается. Меня как видит, сразу лицо оскорбленное делает.
Я подхожу. Она нос задирает и буравит меня глазами. Я, блядь, то ли соскучился по ней, то ли сраться заебался, но прямо порыв возникает — её к себе прижать. Но с лету не получается, ясен хер. Не умею я так.
— Ну и чего ты творишь? — бурчу и на автомате пачку из кармана вытаскиваю.
— Ты о чем? — щурится.
— Ты нахуя подарками-то разбрасываешься?
Сигарету прикуриваю и дым ненароком прямо в лицо ей выдуваю. Она хмурится и рукой его давай отгонять. Сука, стремно получилось. Как будто наехать решил на неё.
— Подарки от сердца дарят, а не для того, чтобы в моменты ссоры было чем попрекать, — возражает.
— Так и я тебе те деньги дал для матери, а не чтобы ты их потом мне в рожу швыряла.
Она вздыхает тяжело и снова в глаза мне таращится.
— Значит, я во всем виновата?
Я глубоко затягиваюсь. Чую, она свою линию гнуть собралась, чтобы по итогу раком меня поставить. Хочет, чтобы виноватым себя признал. Как будто, сука, мало того, что я сюда приехал и как долбоеб на задний двор за ней поперся.
— Я не сказал, что ты во всем виновата, — хмыкаю. — Но то, что срач из-за тебя случился — это стопудово.
— То, что я задала вопрос, который тебе не понравился, не означает, что я обязана выслушать кучу оскорблений в свой адрес, — она вроде и пытается тон невозмутимый держать, но голос один хер звенит. — Я говорила, что мне было непросто взять у тебя деньги, но и отказаться я не могла, потому что они нужны маме… Я была очень благодарна тебе за помощь, но никак не ожидала, что в ответ ты спросишь двойную цену.
— Я, блядь, что-то просил у тебя?
— Я образно выражаюсь. В гостинице ты унизил меня. Ты стал моим первым мужчиной, что не помешало тебе обвинить меня в развязном поведении. Ты сам предложил взять у тебя деньги, а когда дошло до ссоры, выставил меня содержанкой.
— Ой, блядь, вот что ты несешь, — морщусь. И так себя оплеванным чую из-за того, что как шавка сюда притащился, а она мне еще сверху наваливает.
Она глазами сверкает.
— «Пиздуй в свою нищебанскую халупу. Пусть другие мужики тебя по командировкам катают и твоей матери за клинику платят». Не твои слова? Хотя я вроде и не просилась никуда, и командировка была полностью твоей инициативой.
Короче, тут я уже беситься начинаю. Думал, раз приехал, помиримся быстро, но нет, блядь — надо ей как мухе на стекле дальше выебываться.
— Слушай, ты вот хули сейчас хочешь? Говном меня окончательным выставить? Чтобы на колени рухнул и прощения вымаливать у тебя начал? Не будет этого нихуя. Я тебе не пиздюк в трениках, чтобы меня строить.
Она руки на груди скрещивает и в глаза мне смотрит.
— А для чего ты тогда приехал, Костя?
— А вот хер его знает. Думал, может, соскучилась и мозги у тебя на место встали, а сейчас вижу — нихуя. Дуй тогда дальше подносы таскать.
Сплевываю, бычок ботинком давлю и на выход разворачиваюсь.
— До кольца мне похуй, кстати, — бросаю напоследок. — Можешь его выкинуть.
68
Короче, в «Монро» я зря поперся, потому что после меня окончательно к земле прибило. Если ту неделю я хоть в фитнес таскался, то сейчас вся тяга к ебеням сдохла и неохота стало нихуя. Два дня подряд с завода я сразу домой перся, два бокала белого сухого хлопал, таблеткой снотворного заедал и отрубался.
Сейчас встречу нашу в башке проматываю и понимаю, что опять полная хуйня вышла. Я к ней мосты наводить ехал, а по итогу еще больше разосрался. Я, блядь, и сам не понял, как так вышло. Внутри, видать, рассчитывал, что поймет она, что мириться я припорол, и тоже навстречу подвинется.
Хуй там, ага. Два дня ни ответа, ни привета. Даже в сообщении говна не навалила, как телки обычно любят. И от этой молчанки мне херово, пиздец. Когда я от нее вышел и в тачку прыгнул, часа три еще попсиховал, а потом меня заново скрутило. Плюсом еще виной сверху наебенило за то, что опять на нее наорал и подносы таскать отправил. Ну, блядь, не могу я контролировать это в моменте. Бесануло то, что нагнуть меня хочет, вот и понесло.
Может, кому-то извиняться — это как утром говно в унитаз спустить, но не мне точно. Не привык я, блядь, пресмыкаться. Мне проще баблом вложиться, чем разговоры пиздеть о том, кто виноват, а кто прав.
Но её, по ходу, такой вариант не устраивает, а теперь хуй знает, что делать. Можно было её послать с такими выебонами, но нихера ведь не получается. Как прилипла, блядь, она к мозгам — уже хер знает, чем отвлечься. Как приворожила, сучка, ей-богу.
Из кровати выползаю и на автомате топаю в душ. Башка ватная, что даже воду ледяную приходится врубать, чтобы очнуться. Из-за снотворного этого ебучего, походу. Завязывать с колесами надо. Не хватало только, блядь, из алкаша в торчка превратиться.
Потом топаю на кухню, высасываю два двойных эспрессо, пока в мобильнике копаюсь в поисках фотки бракованного штрипса, которую из цеха прислали. В галерею захожу, а там вдруг хуй пойми
