от того, что ссать охота. Вслепую выбираюсь из койки и топаю в сортир. Башка чугунная, потому что вчера бутылку вина всё-таки высосал, а еще отлить толком не выходит из-за стояка. С самого утра какая-то шляпа.
Залив стульчак, топаю обратно в спальню, двери на террасу открываю и сигарету прикуриваю. Пачка на самом видном месте лежала — спасибо телкам из клининга. Короче, опять весь режим пошел по пизде из-за этой овцы ебучей. Спокойно домой катил, но нет же — надо было ей непременно бабки мне скинуть и мордой в этой ткнуть. Как будто, блядь, спецом, чтобы я виноватым себя почуял за то, что в отеле на нее наорал.
Ну да, психанул, но нахера она вообще речь-то о Карине завела? Что, блядь, за манера всё портить херовыми вопросами? Если башкой подумала бы, то поняла, что я ее бабками попрекать не собирался.
Да и хули я дал-то там? Копейки, по сути — на врачей да сиделок. За один вечер в рестике могу больше просадить. Просто когда она за других мужиков говорить стала, меня пиздец как взъебало, ну и понесло, ясен хер. Я и сам в курсе, что есть у меня черта такая ебанная — с психу лупить туда, куда придется. С Дианкой так же было первые года два. Она сходу ревела, как только я орать начинал. И сразу ныть давай: Костя, за что ты так со мной, ты меня, по ходу, не любишь.
Поэтому с Эммой меня коноебит до сих пор. Когда рядом она, вроде кажется, что взаимно у нас всё, но, блядь, стоит посраться — как тут же хвостом машет и похуй ей. Бабки забери, кольцо забери. Прямо лохом себя чувствую беспомощным.
И главное, обычная ведь девка: ну да, фейс смазливый, сиськи зачетные — но таких телок дохуя. Живет в хибаре древней, подносы таскает. Откуда гонора столько? Реально порой не знаешь, на чем к ней подкатить.
С Дианкой-то я был уверен, что без меня нихуя не сможет. Она если и быковала, то потом первой возвращалась в соплях. А я, хоть и психовал местами, всё равно чуял, что всё стерпит и всегда рядом будет. А эта, блядь, вроде некоторые вещи легко принимает, от которых другая бы в ахуе была, но по каким-то, блядь, залупается до крови.
И то, что бабки вернула, это, сука, прямо поперек горла мне. Бабок-то она у меня не просила — я сам ей сунул, потому что в курсе был, что мать болеет и нужны они ей сильно. Я ей их реально от души дал, а потом по итогу вышло, как будто спецом впарил, чтобы должной её сделать. Хотя Эрик, пидор, сказал бы, что именно так я и хотел.
Ладно, отчасти возможно. А по-другому разве бывает? Бабам, если они тебе на стол накрыли, попробуй спасибо не скажи. С говном сожрут и потом еще месяц будут мозги ебать.
Короче, погано мне сейчас, пиздец как. Особенно, когда думаю, что ей свои кутарки докладывать пришлось, чтобы мне вернуть. И звонить уже, ясен хер, не будет, как я рассчитывал.
Полторы недели я хоть и бесился на нее, но бодряком держался. А после СМС-ки её вчерашней прямо чую — размазало в щи. Вчера прямо свербило тачку через двойную сплошную развернуть и к ней в «Монро» газануть.
Для чего — хер знает: то ли наорать на дуру за швыряние подарками, то ли прощения просить. Как сдержался — вообще непонятно. Вернее, понятно как. Винотека помогла и бутылка красного сухого. А вот сегодня хер пойми, как день продержаться, если меня с самого утра полусонного от мыслей о ней колошматит.
Стояк обмякает сам собой — даже дрочить в таком состоянии не хочется. Хлопаю два кофе, принимаю душ и прыгаю в тачку. Когда колбасит меня, дома сидеть лишнюю минуту невмоготу. В цеху на работяг орать как-то попроще.
Эрик в офис только к девяти подваливает, довольный, аж, сука, светится. Оболванился еще по-новому: виски теперь бритые, как у педика. Не иначе, чтобы жене угодить.
— Заебись, видать, в театр сходили, — говорю. — Чайник у тебя блестит.
— Хорошее было представление, — кивает, с понтом подъеба не чует. — Мы после спектакля в итальянское бистро поужинать заезжали — помнишь, рядом с мостом? Эмму там встретили с братом.
Мне как будто в ебало холодной воды плеснули. Всё утро, блядь, пытаюсь о чем-то другом думать, и тут этот сам про нее заговаривает.
— Охуенно, — бурчу. — А ты с чего взял, что это её брат?
— Она его нам представила. Эдуард вроде его зовут, или как-то так.
Да, того губастого вроде тоже Эдиком звали. То, что она с братом по кафе разгуливает, и успокаивает, и бесит. Пока я, блядь, с таблеткой в девять спать ложусь, она как ни в чем не бывало по пиццериям шароебится.
— Может, помиритесь уже?
Я мысленно посылаю его нахуй, пачку в карман запихиваю и съебываю из кабинета. Доброжелатель херов. Как у самого чуток наладилось, советы, блядь, как сито посыпались.
67
Выкуриваю две сигареты на проходной, но легче нихера не становится. Можно в зал поехать, чтобы выровняться, только чую, что не поможет. По-серьезному штормит, прямо один в один, как когда Дианка на хату бабкину съехала и отсвечивать перестала.
Сначала я тоже психовал, а через две недели меня так ломать стало, что я на пузе ползать был готов, лишь бы вернулась. Ни жрать, ни спать, ни дрочить не мог — башка только ею была занята.
Выкуриваю третью, топаю к офису, но на полпути разворачиваюсь и чешу на парковку. Хули оттягивать, если не сегодня-завтра один хер перекосоебит меня и в ебучий «Монро» принесет. Так глядишь, хоть мозги поскорее прочистятся.
В тачку прыгаю и бью по газам. Гоню, как ебанутый, как будто дома утюг горит. Мысль дебильная покоя не дает: вдруг она из «Монро» окончательно съебала и теперь я хуй ее найду. Хотя если уволилась, тут уж гони-не гони — без разницы. На номер звонить ей не хочу: стопудово сбросит или выдаст речь в духе училки: типа, извини, Костя, но нам не о чем больше разговаривать.
Нет уж, нахуй, лучше с глазу на глаз перетереть.
До «Монро» долетаю от завода по пробкам за полчаса, тачку прямо у входа кидаю и захожу. У этих как обычно за столами три калеки сидят. Рядом с ними крокодилицы суетятся, а вот
