class="p1">Я усмехаюсь и помогаю ей подняться со стола. Мы, хихикая, как школьники, наводим
порядок в кабинете, а потом делаем все возможное, чтобы не выглядеть так, будто устроили
секс-марафон.
Я натягиваю на Лолу платье, мягко целуя ее в плечо.
— А чей это вообще кабинет? — спрашивает она, когда я закрываю дверь.
— Марка, — говорю я так спокойно, как только могу.
— И он хочет знать, что вы там делали.
Мы оглядываемся на очень, очень недовольного Марка и задыхающуюся от смеха Лили.
— Возможно, то же самое, что планируете сделать вы, — бросаю я, уводя
ярко-красную Лолу.
— Боже, ты не мог сказать, что это кабинет Марка до того, как я опустилась перед
тобой на колени? — шипит она, пока мы идем на площадь.
— И отказаться от лучшего минета в моей жизни? — приподнимаю бровь я.
На лице Лолы появляется почти гордая улыбка. Моя девочка любит, когда ее хвалят.
Неудивительно, что в школе она была отличницей.
Лола замедляет шаг, и я останавливаюсь. Она поднимается на носочки, прижимаясь
своими губами к моим. Я знаю, что на нас смотрит весь город, но от этого мне только хочется
целовать ее сильнее.
Мир вокруг начинает вращаться, будто мы сидим на карусели. Я углубляю поцелуй и
слышу чей-то свист. Мы улыбаемся друг другу в губы.
— Спасибо, — тихо говорит Лола. — Спасибо тебе за то, что помогаешь мне
воплощать мои мечты.
Я обхватываю ее румяные щеки ладонями.
— Запишешь меня в свой клуб? Я хочу быть первым.
— Только если ты обещаешь обсуждать со мной каждую постельную сцену, —
ухмыляется она, как злодейка.
Я смеюсь и соглашаюсь, ведя ее сквозь группы людей. Марк присылает мне гневные
сообщения о том, что в его кабинете пахнет сексом и это не сойдет мне с рук. Лола замирает,
когда видит заставку моего телефона.
— Скажи мне, что это не моя задница.
— У меня на заставке не твоя задница, — повторяю я точь-в-точь, как она просила.
Лола краснеет и с притворной обидой шлепает меня по плечу.
— Ты такой наглец, это определенно моя задница. Это мои клубничные трусики!
— Правда? Классные трусики, Лолс.
Она задыхается от возмущения, пытаясь не рассмеяться.
— А что, если кто-то увидит?
— Во-первых, если кто-то это увидит, то он лишится глаз. Во-вторых, ты
единственная, кому позволено трогать мой телефон. И в-третьих, — быстро целую ее. — я хочу
смотреть на тебя каждый день.
— Значит ли это, что я могу сфоткать твою задницу и поставить ее на заставку?
— Какие трусы мне надеть? Или лучше без них? — подмигиваю я.
Она так сильно смеется, что у нее начинать колоть бок. Мы пробираемся через море
людей к родителям Лолы.
Мистер Эванс качает в коляске Лео, смотря на меня хмурым взглядом. Думаю, он
знает, что я с его дочерью явно не о погоде разговаривал. Руби подходит к нему со стаканом
кофе и что-то шепчет на ухо, отчего он перестает смотреть на меня так, будто хочет свернуть
шею.
Лола аккуратно заглядывает в коляску, с любовью проводя по щечке Лео, пока он
спит с открытым ртом.
— Давай я отвезу вас домой? — спрашиваю я.
Лола качает головой.
— Мы можем еще немного погулять. Тем более он спит, и я не хочу перекладывать
его в автокресло. Может, пройдемся до дома пешком?
— Мы с папой с радостью погуляем с Лео, чтобы он вам не мешал, а вы можете еще
немного… повеселиться? — Руби смотрит на дочь так, будто та наконец-то начала жить полной
жизнью.
Лола открывает рот, чтобы что-то ответить, но я сжимаю ее руку, молча прося дать
слово мне.
— Спасибо за предложение, миссис Эванс, но Лео не мешает нам, — я говорю это не
с упреком, а с уверенностью, чтобы наконец-то донести до каждой души в этом городе, что мне
нужна не только Лола. Мне нужна каждая часть ее жизни. А значит, и ее ребенок.
Руби потирает грудь и нежно улыбается мне. Джеймс откашливается и, шагнув
вперед, взмахивает рукой в сторону.
— Гарри, можно тебя на минуту?
— Конечно, — киваю, пока Лола смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Я
быстро целую ее в макушку и шепчу: — Ну он же не съест меня.
Она фыркает, и ее плечи расслабляются.
Мистер Эванс ожидает на краю площади, где не так шумно. Я чувствую себя слегка
неуютно, учитывая, что на мне все еще нет футболки, а он в светлой рубашке, которую можно
было бы надеть на какой-то праздник.
— Сэр? — обращаюсь к нему, когда наше молчание затягивается.
Он переступает с ноги на ногу. Этот жест не говорит о его неуверенности, скорее
о волнении.
— Я никогда прежде не вел беседы с…
— Парнями вашей дочери, — подсказываю я.
— Да, спасибо, — он почесывает щетину. — Она всегда была моей мечтательной
девочкой. Мне всегда казалось, что в ней столько жизни, что она счастлива от природы. Я не
знаю, как это объяснить.
— Да, — киваю я. — Посмотрите на нее, она почти светится. Я понимаю, что вы
имеете в виду.
— Но, когда Лола забеременела, я понял, насколько на самом деле она была
одинока, раз искала утешение с первым встречным. Я не осуждаю и никогда не осуждал ее за
этот выбор. Она взрослая женщина. Но я так сильно разозлился на себя за то, что не увидел
раньше, что мой ребенок пытался заполнить пустоту хоть чем-то, — он тяжело вздыхает. — И я
люблю Лео. Его невозможно не любить. Но я также не могу не думать о том, что ему в жизни
нужен мужчина. И очень важно, чтобы этот мужчина не был временным.
Мистер Эванс смотрит на меня, и я понимаю, что должен заверить его в том, что
действительно собираюсь остаться в жизни Лолы. Однако на этот вопрос не ответить простым
«да» или «нет». И дело не в неуверенности. Я перевожу взгляд на Лолу, которая смеется со
своей мамой, и подбираю правильные слова, чтобы не быть громогласным.
— Я не идеален, — начинаю я. — И не буду делать вид, что знаю, как правильно
обращаться с детьми. Не поверите, но я даже не знал, как укачивать ребенка, пока мне не
пришлось этого сделать. Но мне хочется учиться. Мне хочется смотреть на первые шаги Лео и
разделять эти моменты с Лолой. — Я перевожу дыхание и улыбаюсь, когда Лола спотыкается и
чуть не падает на задницу. — Я не собираюсь быть временным в ее жизни. Я собираюсь стать ее
«навсегда», если она мне позволит.
Мистер Эванс смотрит на меня пару минут, а затем сжимает
