у одного такого особняка. Я ожидала, что меня высадят на улице, но водитель открыл ворота. Он высадил меня у парадного входа, а машина с моим чемоданом скрылась в подземном гараже. Далее меня провели в гостиную, где находилось несколько человек. По виду один из них был врачом и что-то с горечью говорил Ли Риану, а тот бледный и уставший молча кивал на только ему понятные слова.
Я не оторвала взгляд от любимого профиля, пока мое внимание привлекло громкое возмущение. Я огляделась и только сейчас заметила пожилую женщину, сидящую на кожаном диване. Она молодилась и красила волосы, но седина пробивалась у корней, так что я легко догадалась, что смотрю на тещу Риана. Она была одета в черный юбочный костюм, который подчеркивал стройность ее фигуры. Весь ее вид говорил о горе, но глаза выдавали полное равнодушие и на лице читалось облегчение, эмоция, контрастировавшая с тяжелой атмосферой. Мать Джиа сначала с неприязнью осмотрела меня с головы до ног и позвала Ли Риана. Со стороны казалось, что она сделала распоряжение своему слуге. В несколько резких движений он смог повернуться ко мне, и в его глазах промелькнула обычная искра радости. Однако он лишь встал с места и низко поклонился.
— Спасибо, что приехала. Позволь мне сопроводить тебя до покоев хозяйки, — сказал он монотонно. Он ни полуулыбкой не показал, что был рад меня видеть. Это было совсем на него не похоже.
Я не понимала, какой хозяйки и что вообще здесь делала, но понадеялась, что когда мы скроемся из виду, Ли сможет хоть что-то объяснить. И решила поддержать официальный тон.
— Спасибо, — сказала я по-корейски и поклонилась.
Действительно, когда мы сделали поворот в другой коридор, я увидела, что он немного расслабился. На середине пути он остановился и прошептал:
— Джиа пожелала поговорить с тобой перед смертью. Врач сказал, что анализы ухудшаются и предупредил, чтобы мы успели попрощаться и сказать все, что хотели, чтобы потом не жалеть об утраченной возможности.
— Хорошо, я поговорю, — я попыталась взять его за руку, но он спрятал обе в карманах. Вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Я почувствовала себя прокаженной и убрала руки, чтобы не нервировать его. — Куда?
Риан приоткрыл дверь и пригласил меня внутрь. Естественно, он со мной не вошел. Комната вкусно пахла пачули, ванилью и нотками лаванды, но запахи лекарств и смерти все равно пробивались в общий букет. Окна комнаты выходили на внутреннее патио и открывали красивый вид на небольшой садик. На кровати, отодвинув полупрозрачный палантин, сидела девушка и смотрела на ухоженный цветник. Она не дернулась от скрипа двери и не повернула голову, но заговорила на хорошем английском:
— Каждое движение причиняет боль, и мне уже сложно поворачиваться. Ты не могла бы подойти к свету, чтобы я тебя рассмотрела.
— Конечно.
Я обошла большую кровать и увидела мягкий стул, который будто ждал меня. Я решила сесть, чтобы оказаться на уровне глаз девушки. Страх мой ушел, когда я увидела лицо страдалицы. На нем не было отпечатка физической или душевной боли. Да, в глазах было отчаянное желание поскорее освободить бренное тело, но это совсем не отражалось в чертах лица.
Ее глаза метнулись в мою сторону и подробно рассмотрели. Так обычно мы чувствовали себя на медосмотре в школе, где противно лапали все части тела. После тщательного сканирования ее глаза вновь вперились в окно.
— Я думала, ты другая.
— Какая же?
— Легкомысленная, инфантильная, драматичная.
— О, я драматичная. Еще какая! Но почему легкомысленная?
— Потому что ты должна была быть полной противоположностью мне. Риан так говорил. Вот я и подумала, что ты должна быть поверхностной и ветренной. Тем более, отношения в командировке не говорили о тебе ничего хорошего.
— Это правда. Я до сих пор корю себя за такое поведение. Но какая же я по-твоему?
— Сильная, страстная, целеустремленная, а еще заботливая и верная. Последнее — это вывод из того факта, что ты приехала так быстро. Бросила все ради его спокойствия. Сейчас ты тоже изучаешь меня, потому что даже не спросила, зачем летела через полмира.
— Мы через столько прошли — нам не нужны причины. Если ему нужно, чтобы я приехала, значит, я еду. Он не попросил бы просто так. А когда найдет силы, он все объяснит. Я не против подождать.
— Похвально, столько доверия и любви. Но в твоих глазах есть оттенок смерти. Почему?
— Ты наблюдательна, — отметила я.
— Положение обязывает.
Лицо девушки никогда не меняло выражение, но я была уверена, что сейчас она шутила.
— Мы с мужем попали в аварию. Я выжила, а он — нет.
— Риан не говорил, что ты вдова.
— Он многое не говорит.
— Тоже верно. Но это хорошо, что ты вдова, ты поймешь, что делать, когда меня не станет.
— Знаешь, когда я пришла в себя после аварии, мне казалось, что я приношу всем только несчастье. Даже если не я направила руль, то могла своим поведением навлечь на нас кару свыше. «Ты не достойна его, и я у тебя его заберу!» — сказала я более низким голосом. — А потом все ждала, что получу второй удар за Ли, но он все не приходил и не приходил, и я перестала бояться.
— Несущая смерть, значит, — сказала Джиа вслух. — Как мы все-таки похожи. Но я изначально никого к себе не подпускала. И не сразу поняла, как получилось, что Риан подобрался так близко. Я все пыталась узнать, что же могло так сильно на него повлиять, но он так и не признался.
— Я всего лишь сказала ему правду. Ту правду, в которую верила тогда.
Джиа медленно подняла левую руку, нащупала стол с письменными принадлежностями и придвинула к себе. Минут пятнадцать она что-то выводила на бумаге, периодически чиркая и исправляя иероглифы. А я воспользовалась моментом и огляделась. Комната была обычной. Здесь не было гобеленов или дорогой мебели, как я ожидала изначально. Но внутренний дворик потрясал воображение. Кроме подстриженных кустов и красиво оформленных клумб, здесь начинала зацветать сакура.
— Знаешь, — скрипнуло колесо передвижного столика, и девушка заговорила, — одно время я думала, что действительно ему нравлюсь. Он появился на встречах клуба такой понурый, будто его снесло поездом. Он воскрешался, только когда начинал рассказывать о тебе — именно тогда у меня сложилось мнение о роковой блондинке, женщине-вамп, что подчиняла волю мужчин и бросала их.
Я усмехнулась, но она не обратила на меня внимания и продолжила.
— Я как никто знала, если смертельная болезнь поразила тебя, то поможет
