перед входом, пытаясь поймать такси.
Прижал телефон к уху, но с такого расстояния было не расслышать ни слова. Он нетерпеливо ждал машину, оглядываясь по сторонам с откровенным гневом на лице.
Где же ты, Люцифер? Разве ты не придешь за мной?
— Не волнуйся, — произнес мужчина, говорящий по телефону; он шел по переулку прямо на меня, собираясь пройти мимо. — Я нашел ее.
Потребовалась секунда, чтобы смысл слов дошел до сознания. Мужчина не прошел мимо. Он остановился прямо передо мной. Массимо?
Я уставилась на черные классические туфли на асфальте, а затем медленно подняла взгляд. На мужчине было тяжелое пальто, а за те годы, что мы не виделись, он стал выглядеть только злее.
Наши глаза встретились, и я поняла: мне конец.
Я не видела Ивана Марковича три года, но узнала его моментально.
Так же четко, как и поняла то, что моя свобода подошла к концу.
— Наконец-то я нашел свою строптивую невесту. — В его голосе сквозила издевка.
Я рванулась вперед, но Иван этого ожидал.
До боли знакомый укол в шею обжег кожу прежде, чем я даже заметила движение его руки.
Нет. Я не хочу снова потеряться в собственной голове. Пожалуйста, нет. Нет!
— Пойдем со мной, Кэт. Пора наконец закончить начатое. — Иван подхватил меня, когда я покачнулась, подняв без малейших усилий.
Последнее, что я увидела, был Блэквуд, стоявший рядом с ожидавшим его такси. Салон машины зиял чёрной бездной.
И она поглотила меня целиком.
Когда твой разум тебе не принадлежит, ты становишься ненадежным рассказчиком. Учишься не доверять себе. В худшем случае чувствуешь, что собственный мозг тебя предал; в лучшем — впадаешь в апатию к происходящему вокруг. У тебя нет контроля. Нет фокуса. Нет упорядоченности мыслей. Ты просто человек, реагирующий на всё без контекста, существующий в моменте без прошлого или будущего.
В любом случае, перестаешь о них заботиться. Они перестают быть реальными.
Я ехала в такси неизвестно куда. В прокуренном салоне громко переговаривались мужчины. Я закрыла уши ладонями. Не хотела ничего слышать.
— Сергей в бешенстве, так что чем быстрее мы это провернем, тем лучше. Где ты нашел священника? — спросил мужчина рядом. На его шее висел бейдж с надписью «врач».
Куда я еду с врачом?
Второй мужчина на переднем сиденье обернулся. Он казался знакомым. Почему-то напомнил мне о маме.
— Куда мы едем? — с трудом спросила я, хотя язык казался слишком большим и неповоротливым.
— Домой, не помнишь? — засмеялся тот, что сидел спереди.
Я уставилась на свою одежду.
— Я не хочу ехать, — пробормотала я сама не ожидая.
— А мне похуй. — Мужчина спереди всё еще наблюдал за мной. — Ты до сих пор не поняла, Кэт? То, чего ты хочешь, никогда не имело значения.
Довольный этими резкими словами, он отвернулся, весело постукивая по приборной панели.
— Жми давай. На улице дубак, блядь, — бросил он таксисту.
Врач сидел рядом со мной на заднем сиденье. Я повернулась, чтобы изучить его лицо. Почти знакомое.
— Я не знаю этого человека, — тихо сказала я ему.
Он пожал плечами.
— Ты никого не знаешь.
— Это неправда. Я знаю... — В голове образовалась пустота. — Я знаю свою маму.
Я ухватилась за мысль о ней. За ее запах, за то, как ее волосы щекотали мне нос, когда мы обнимались.
Врач меня проигнорировал.
Повернувшись к окну, я опустила руку на дверь. Попыталась дернуть ручку как можно незаметнее.
— Заблокировано. Думаешь, я поведусь на это дважды? — В голосе врача слышалась усталость.
— Мы знакомы? — поинтересовалась я.
Он резко и раздраженно выдохнул.
— Черт возьми, — пробормотал он. — Какую же кашу мы устроили в твоей голове, Катарина. Я начинаю сомневаться, останется ли там хоть что-то, когда всё закончится.
— Будем надеяться, что немного, — отозвался парень спереди. — Из нее выйдет куда более приятная жена без ее раздражающего мнения.
Я открыла рот, чтобы возразить, но какой в этом смысл? Они надо мной смеялись. Они были жестоки... а я застряла с ними.
Одна.
Ты не одна. У тебя есть я. Голос в голове прозвучал неожиданно. Я вздрогнула. Он звучал точь-в-точь как мой. Прекрасно. Я слышу голоса. Я сошла с ума.
Я смотрела на проносящийся мимо белый город, пока вид не размылся от слез.
Чуть позже мы остановились возле многоквартирного дома. У меня не было четкого ощущения времени. Оно растягивалось и сминалось, как непослушная ткань.
Меня вытащили из такси в снежную ночь, а затем заставили подняться по холодным каменным ступеням в маленькую, обшарпанную квартиру. Внутри было душно — из-за раскаленных батарей и спертого воздуха. Старомодная обстановка выглядела так, словно последний ремонт здесь делали двадцать лет назад, а столы и столешницы были завалены бутылками и грязными тарелками.
— Дерьмо, Иван, ты бы умер, если бы поддерживал тут чистоту? — возмутился врач, заходя следом.
— Сам убирай, раз так мешает, мистер Зануда-с-ОКР-которого-бесит-любой-беспорядок. Когда у меня появится жена, я найму сколько угодно уборщиц и больше не буду жить в этой дыре. — Мужчина, Иван, протолкнул меня по короткому коридору в темную комнату.
Посреди стояла небольшая двуспальная кровать, накрытая вязаным вручную одеялом, а стены украшало множество икон.
— Можешь готовиться ко сну. Я скоро приду. — Он усмехнулся так, что кровь застыла в жилах, и оставил меня одну.
У двери раздался скрежет. Поворот ключа с другой стороны.
Я опустилась на кровать, борясь с подступающей тошнотой.
Снаружи в коридоре они спорили.
— Что ты, блядь, несешь? Нельзя спать с ней до свадьбы и без одобрения, иначе ты труп!
— Меньше знает, крепче спит.
— Мы договаривались не так, Иван.
Иван раздраженно вздохнул.
— Какой же ты, блядь, зануда, всегда им был.
Звук их голосов удалился по коридору, и я оглядела комнату. Здесь было окно, но подойдя проверить, я увидела на нем тонкую решетку. Другого выхода, кроме двери, не существовало. Запертой двери.
Я опустилась на пол, разглядывая иконы на стене. Большинство из них я узнавала. Мадонна, Святой Николай Мирликийский. А прямо над тем местом, где я сидела сгорбившись, висела самая узнаваемая. Ангел со сверкающими крыльями и золотым мечом. Архангел Михаил. Защитник от зла. Я потянулась к крестику, который всегда носила на шее. Привычка, появившаяся, очевидно, еще до моего помутнения. Пальцы наткнулись на холодные металлические пластины. На цепочке висело что-то еще, но в темноте было не разобрать. Единственный свет проникал через окно и падал на стену, освещая иконы. Сжав в ладони эту неровную связку на цепочке, я уставилась на
