только с Уэстоном, но и фотографируя экстремальных спортсменов. Как только я перестала трястись, мне нравилось висеть на краю вертолёта, чтобы поймать идеальный кадр. Мне нравилось ощущать через объектив, что будто я сама на этом склоне.
Честно говоря, я даже не могла представить, какие пейзажные кадры из Перу были достаточно хороши для публикации. В этих снимках не было страсти, не было захватывающего дух изображения. Держа папку, я повернулась к ветру и вытащила бумаги, отмечая, какие снимки нужно подписать.
— Я случайно взяла всю твою папку, так что не дай ей улететь, — сказала Кармен. — Просто подпиши верхние и отнеси всё Джорджу, когда вернёшься в лагерь.
Я кивнула, перелистывая стопку релизов. Последний привлёк моё внимание. Это была моя заявка на конкурс.
Грудь сжалась. Это был не почерк Уэстона.
Я резко повернулась к воде, возвращая заявку в папку. Почему я раньше не догадалась спросить об этом? Я предполагала, что это была одна из тех стандартных форм — на честном слове, но нет. Моё имя было написано знакомым наклоном.
Саттон выбежала из воды, и я схватила пляжное полотенце из сумки, чтобы вытереть её.
— Весело проводишь время? — спросила я, скрывая остальные вопросы. Если у неё есть причина, я хотела, чтобы она рассказала сама.
— Мне нравится океан, — она улыбнулась, но улыбка казалась натянутой, словно она играла для меня. — Ну, это не так здорово, как горы, но мне нравится. Можно нам вернуться в дом?
Я заглянула в глаза дочери и кивнула. — Конечно. Вернёмся в дом.
Она не называла это домом, и я не могла её винить. Дом был за тысячи миль.
— Я хочу домой.
— Прости? — Мой взгляд перескочил через деревянный кухонный стол к Саттон пару дней спустя, и я сжала бутылку сиропа слишком сильно, заливая её блинчики сахаром. Она хотела вафли, но тащить вафельницу с собой было проблематично. С другой стороны, она была раздражённой с утра — завтра снова переезд, на этот раз вглубь страны.
Мы делили этот дом с тремя другими фотографами, двое из которых привезли детей, но остальные ещё не вставали, так что по крайней мере я могла обсудить это с ней в относительной приватности.
— Я хочу домой, — повторила она.
Я посмотрела на неё, она посмотрела на меня, слегка подняв подбородок. Над головой моей дочери словно висело чёрное облако.
Она сжала вилку, словно готовясь к бою.
— Тебе трудно заводить друзей? — Я подтолкнула к ней стакан с апельсиновым соком, что лишь напомнило мне об Уэстоне. Всё напоминало о нём. — Я думала, ты и Милио ладите довольно хорошо.
— Я не хочу заводить друзей. — Вилка ударила о тарелку.
— Ладно. — Я закатала рукава своего худи Madigan Mountain. Через пару часов будет слишком жарко, но это всё ещё моя любимая вещь. — Хочешь поговорить об этом?
— Я не хочу заводить друзей, потому что не хочу оставаться здесь. И тебе не обязательно быть со мной, мама. Я знаю, что это работа твоей мечты, но я хочу домой. Домой, к нашему дому, к друзьям и всему, что я люблю.
Я пыталась не воспринимать это на свой счёт.
— Ты так несчастна? — Я села на табурет, мои пижамные шорты зацепились за белую обивку.
— Я скучаю по друзьям, — призналась она, опуская взгляд. — И скучаю по горам. И мне ужасно, потому что это всё, чего ты хотела, а я не хочу быть причиной, чтобы у тебя этого не было.
— О, Саттон… — Я покачала головой и потянулась, чтобы убрать прядь волос с её лица, но она увернулась.
— Ты можешь просто отправить меня обратно, — умоляюще сказала она, от несчастья в глазах у меня сжалось сердце. — Я могу жить с Хэлли или Авой, или даже с Уэстоном. Я знаю, он позаботится обо мне, пока тебя нет.
— Милая, я тебя никуда не отправлю. Что бы мы ни делали, мы делаем это вместе.
Но если она так подавлена, есть ли вообще вариант остаться?
А хотела ли я остаться?
Кэлли, ты несчастна не меньше своей дочери. Кармен была права. И Саттон тоже это видит.
— Тогда давай домой, — прошептала она. — Я знаю, что ты так же несчастна, как и я. Я слышу, как ты плачешь по ночам.
Моё сердце ушло в пятки. Дом. А будет ли это вообще домом без Уэстона? Как я смогу вернуться в Пенни-Ридж и не быть с ним? Я бы не пережила, если бы видела его и не могла прикоснуться.
— Мы договорились пробовать всё хотя бы раз, мам, и мы попробовали. Ты даже больше не улыбаешься, когда фотографируешь, а разве не ради этого всё было?
На кончике языка было возражение, что я слишком многому учусь здесь, чтобы уходить, но я не училась тому, что хотела бы использовать после возвращения.
Это больше не была моя мечта. Восемнадцатилетняя я наслаждалась бы каждой секундой, но я уже не та девочка.
— Давай домой. — Саттон слезла с табурета и подтянула слишком большую футболку Team Summit. Она была велика, но ей нравилось.
— Это не так просто, — тихо сказала я.
— Почему? — её лицо скривилось. — Потому что ты так рассердилась на Уэстона, что мы больше не могли жить с ним?
Мой рот раскрылся от удивления.
— Это… случилось ещё до того, как мы сюда переехали. Он уже уехал, помнишь?
— Потому что вы поссорились.
— Потому что у взрослых есть проблемы, о которых детям не нужно волноваться.
— Это из-за меня, да? — Тревога в её глазах убивала меня.
— Нет. Никогда. Уэстон обожает тебя. Ты же знаешь это. — Я сцепила пальцы, сжимая их крепко.
— Я имела в виду не это. Вы поссорились, потому что я пострадала! Потому что я выбрала более сложный путь и упала. — Она покачала головой. — Это не его вина, мама. Он хотел, чтобы я выбрала другой. Это моя вина!
— Саттон, — я прошептала, вставая, желая обнять её, но это было не то, чего она хотела и не то, что ей нужно было сейчас. Ей нужно было кричать, вымещать эмоции.
— Мы можем уехать домой, если я обещаю больше не участвовать? — Её нижняя губа дрожала.
Я опустилась на колени перед ней.
— Дело не в этом. Ты не причина. Иногда что-то не складывается между людьми, потому что они слишком разные или хотят разного.
— Как ты не хотела участвовать в конкурсе фотографий.
— Это правда. — Просто потому, что я не собиралась выгружать тяжёлые взрослые эмоции на одиннадцатилетнюю дочь, не
