от поцелуев.
Я не могу отвести взгляд.
Она — самая потрясающая женщина в мире… и она хочет меня. Всего меня. Даже мои сломанные, уродливые части не пугают её. И с ней мне хорошо, как будто мы созданы друг для друга.
Её губы приоткрываются, словно она собирается что-то сказать.
Во мне вспыхивает паника. Я не смогу ей отказать, и я не смогу ей солгать.
Поэтому, прежде чем она успеет задать какие-либо вопросы, прежде чем она успеет сделать какое-либо признание, я говорю:
— Ты мне нравишься, Рай. Чёрт, это даже не близко к правде. Ты проникаешь под мою кожу так, как я не думал, что смогу снова почувствовать. — Я провожу рукой по лицу, глядя в окно. — Но я не в порядке. Ты это знаешь. Ты видела это больше, чем кто-либо другой. И что меня пугает, так это не наши отношения — это я сам. Я не смог спасти своего лучшего друга. Я даже не заметил, насколько плохо ему было, пока не стало слишком поздно; эта вина сидит у меня в груди и не хочет уходить. Я не верю себе, что не… пропущу что-то снова, что не причиню боль людям, которые на меня полагаются. — Я сглатываю желчь, застрявшую в горле, грудь сжимается. — Ты носишь нашего ребёнка. И мысль о том, что я втяну тебя в эту бурю, которой я являюсь? Это ужасает. Потому что если я всё испорчу… если я испорчу тебя, я никогда не смогу от этого оправиться. Я говорю «нет» не потому, что не хочу тебя. Я хочу, Боже, я хочу. Я говорю это, потому что боюсь, что моё желание тебя разрушит всё хорошее в твоей жизни.
Её лицо омрачается. — Что же нам тогда делать? Притвориться, что это ничего не значило? Что это был просто ещё один последний раз?
У меня сдавливает горло.
— Это значит… так много. — Я пытаюсь поймать её взгляд, но она не смотрит на меня. — Мысль о том, что я разрушу то, что у нас есть, невыносима. Я не могу тебя потерять.
Она кусает щёку, устремив взгляд на стену перед собой. Затем она глубоко вздыхает и медленно высвобождается из моих объятий.
— Думаю, я пойду спать.
Она встаёт и выходит из комнаты, бросив через плечо безразличное «спокойной ночи».
Дождь продолжает барабанить по окнам, пока я сижу на диване, склонив голову на руки.
Чёрт. Почему мне кажется, что я уже разрушил наши отношения?
35. Я выбираю себя
Райли
Держа в руках кружку с чаем, я сижу у барной стойки и смотрю в окно. Как я вчера вечером дошла до своей комнаты, не развалившись на куски, для меня остаётся загадкой. Когда он наговорил мне всю эту чушь про «я не могу тебя потерять», я искренне удивилась, что моё сердце ещё способно биться.
Прошлая ночь прокручивается в моей голове, как фильм: то, как он прикасался ко мне, будто не мог остановиться, то, как он целовал меня, будто тонул, а я была его спасательным кругом. А потом, в считанные секунды, несколькими простыми словами он разбил мне сердце. «Ты мне нравишься, но…»
Разве он не знает, что в такой фразе всё, что стоит перед «но», теряет значение?
По крайней мере, он дал мне одеться, прежде чем нанести этот удар. Если бы он произнёс эту речь, пока ещё был во мне, я бы сошла с ума.
Может, я и сошла. Потому что когда он произнёс эти слова, тихо и осторожно, как будто они были призваны защитить меня… они пронзили моё сердце, прошли прямо сквозь меня. Может, то, что он сделал, не было трусостью в том смысле, в каком её определяет мир, но слышать, как он отговаривает себя от того, к чему мы едва успели прикоснуться… это было похоже на страх. Страх ощущается как отказ. А отказ всегда ощущается как трусость.
— Доброе утро. — Его голос возвращает меня в настоящее. Он стоит в дверном проёме в серых спортивных штанах, с растрёпанными волосами, как всегда по утрам. Он бросает мне кривую улыбку. — Как спала?
Я чуть не сгибаюсь пополам от того, насколько легко он меня приветствует. Вау. Похоже, я единственная, кто переживает экзистенциальный кризис.
— Нормально.
Нахмурившись, он делает шаг ближе. — Ты плохо себя чувствуешь?
— Все нормально. — Во мне закипает раздражение, готовое выплеснуться в любой момент.
Он шагает к кофейнику, но замирает, когда понимает, что он пуст. Уже несколько недель у нас была своя рутина. Кто просыпается первым, тот варит кофе для нас обоих. Но после того, как он вчера вечером выставил меня дурой, мне не хотелось варить кофе для него. Я хотела чай.
— Это «нормально» вдруг стало единственным словом в твоём словарном запасе? — спрашивает он, наполняя кофейник водой.
Я знаю его всю жизнь. Я понимаю, что он пытается сделать, но разрядить обстановку не получится. Не после вчерашнего вечера.
— Нет, но я не хочу притворяться, что всё прекрасно, только чтобы тебе не было неловко, — я пожимаю плечами.
Он резко поворачивается, хмурясь. — Райли, я не хотел…
Я фыркаю. — Очень точное наблюдение, Хейден. Ты никогда ничего не имеешь в виду.
Чёрт. Я пообещала себе, что не покажу ему, как сильно он меня ранил, а тут я, прям разыгралась.
Мой телефон вибрирует на столе, прерывая этот момент. На экране появляется фотография Стори, вырывая меня из гнева. Не глядя на Хейдена, я беру телефон и прижимаю его к уху.
— Привет.
— Доброе утро, — певуче говорит она. Она слишком весела для моего дерьмового настроения. — Как ты?
Звук её голоса наполняет меня утешительным теплом, распространяющимся по всему телу. — Я в порядке. Ты рано встала.
Хейден прислоняется к шкафу, скрестив ноги в лодыжках, и выглядит чертовски хорошо, как для моего вкуса.
— Я была слишком взволнована, чтобы спать, — выпаливает она. — Мне не терпелось поговорить с тобой, и я не могла больше ждать.
Опираясь локтем на барную стойку, я подпираю щеку кулаками. — Что-то случилось?
— Да! Ты и дядя Хейден! Ты мать его ребёнка.
На лбу у меня выступает холодный пот, а сердце начинает тяжело биться. — Как… как ты узнала?
Стори искренне смеётся, не имея ни малейшего представления о том, в какое положение она меня поставила.
— Пайпер сказала, что кто бы это ни был, это не наше дело, но мне было слишком любопытно, чтобы оставить это так. Так что
