боль. Передача информации о твоей семье моему дяде была моим подарком тебе. Способ наказать их, не причиняя вреда тебе. — Ее глаза наполняются слезами. — Ты никогда не должна была быть вовлечена. Я никогда не хотела причинить тебе боль.
— Не все всегда идет по плану. Я это понимаю.
— Все, чего я хотела, — это чтобы ты захотела меня, — шепчет она. — Когда я пришла к тебе после того, как все пошло наперекосяк, я хотела быть рядом с тобой. Найти хоть какой-то намек на то, что ты чувствуешь ко мне то же, что я к тебе. — Ее слова, вырываются из горла, сжатого эмоциями. Она тонет в боли, и мне почти жаль ее, пока не вижу, как вся эта эмоциональная буря испаряется, как весенний дождь на горячей городской улице. Перемена вызывает у меня тошноту, потому что человек, стоящий передо мной, теперь почти неузнаваем с такой ненавистью во взгляде.
— Не было ничего. Ни единого напоминания обо мне в твоей квартире. Я начала понимать, что хорошо, что тебя нет, но потом ты внезапно вернулась. Я была так рада, что ты жива, вся моя надежда возродилась. А через несколько дней столкнулась с опустошением, когда ты разорвала отношения и забрала все это, только чтобы позвонить и притвориться, что хочешь меня вернуть. Ты играла со мной, как кошка с веревочкой. — Ее голос тонкий, почти отстраненный, словно застрявший в кошмаре эмоций. — Ты заставила меня думать, что у нас действительно был шанс, но это никогда не было правдой, да? Мне было так чертовски плохо из-за того, что произошло, что даже поняла, почему ты разорвала отношения. Я была готова простить тебя за то, что ты оттолкнула меня, но когда увидела, что мой паспорт пропал, я поняла, что каждая минута этого была ложью. Все, чего ты хотела, — это информация. Вот тогда я поняла, что все действительно кончено. Все. И если хочу получить справедливость, мне нужно действовать.
Я хочу найти способ успокоить ее, но она уже за гранью. Боль прошлого исказила ее разум настолько, что логика больше не находят отклика. Никакие переговоры не смогут удержать ее от этого шага. Она причинит боль людям, которых я люблю, если не остановлю ее. Я чувствую это каждой клеткой своего тела, и это разбивает мне сердце.
— Прости, Мари. За все.
Ее глаза наполняются яростью, а на губах злая усмешка.
— Нет, ты не можешь просто извиниться! — кричит она.
Но я не вступаю с ней в спор. Этот разговор окончен.
Я поднимаю правую руку — сигнал, которого ждал Ренцо. Не проходит и двух секунд, как раздается глухой звук, и Мари падает на землю, за которым следует звуковая волна выстрела.
Коннор и Ноэми бросаются друг к другу. Облегчение высасывает воздух из моих легких, заставляя голову кружиться.
Я смотрю в сторону соседней крыши, где Ренцо поднимается на ноги. Именно там, где я знала, что он будет, поэтому мне нужно было подойти к Мари и поговорить с ней. Мне нужно было убедиться, что ее нельзя спасти, но также обеспечить его человеку чистый выстрел. Она сделала именно то, на что я надеялась, и выровнялась с его прицелом, чтобы Ноэми не была в опасности.
Я целую кончики пальцев и посылаю ему свою любовь и благодарность. Его правая рука поднимается к груди, останавливаясь над сердцем. Мне приходит в голову, что без Мари у меня не было бы Ренцо. В этом отношении я должна быть благодарна ей. И кроме того, мы невольно были ответственны за смерть ее брата и нервный срыв. Она стала жертвой мира, в котором была слишком хрупкой, чтобы существовать. Сколько бы я ни хотела ненавидеть ее, узнав правду, сейчас могу испытывать только жалость.
— Нам нужно убедиться, что она похоронена рядом с братом, — говорю я Коннору, когда возвращаюсь к нему и Ноэми.
— Безопаснее будет, если придут уборщики и закопают там, где никто не найдет.
— Я знаю, но для меня было бы важно, если бы мы смогли найти способ воссоединить ее с ним.
Он изучает меня, затем кивает.
— Давай выбираться отсюда.
Ноэми отходит от мужа и обнимает меня.
— Спасибо, Шай. Ты была просто невероятна. — Когда она отстраняется, в ее опухших красных глазах видны гордость и уважение.
— Поддерживаю, — тихо говорит Коннор за ее спиной. — Я в долгу перед тобой, Шай.
— Будь уверен, я не дам тебе об этом забыть. — Мне удается сохранять совершенно серьезное выражение лица. Едва.
Ленивая улыбка расползается по его лицу.
— Ты бы была не Шай, если бы не сделала этого.
— Точно. А теперь давайте выбираться отсюда. Я устала.
ГЛАВА 53
Кажется, проходит целая вечность, прежде чем они трое добираются до улицы. Я знаю, что Шай в порядке, но не могу остановить это ощущение, будто моя кожа горит от необходимости быть рядом с ней. Чтобы она была в безопасности в пределах досягаемости.
Когда они наконец присоединяются ко мне на тротуаре, я сначала целую свою кузину в лоб.
— Ты справилась отлично, Эм. Такая смелая. Я горжусь тобой.
— Спасибо, Ренцо. — Ее глаза сияют любовью.
Коннер протягивает руку для рукопожатия.
— Кажется, мы снова в долгу перед тобой.
— Не в этот раз, — поправляю его. — Это было личное и для меня. — Я притягиваю Шай к себе и чувствую, как мой пульс наконец успокаивается.
— Знаешь, — говорит Коннер, — если бы она попыталась уйти от нас ради кого-то другого, не уверен, что я бы ее отпустил.
— Как будто ты бы меня остановил. — Шай фыркает себе под нос.
Я рад, что они сохраняют легкий тон, но это поднимает вопрос, который мне нужно прояснить.
— Надеюсь, ты понимаешь, что я никогда не попрошу ее бросить то, что она любит. Я сказал ей, что уйду с поста, но она настаивает, что это она должна внести изменения.
Коннер смотрит на меня, словно собирает пазл.
— Не знаю, стоит ли уважать тебя за такое предложение или беспокоиться о твоей безопасности, когда у нее нет выхода для всей этой энергии.
В моем сознании мелькают образы всех творческих способов, которыми я мог бы использовать ее энергию. Не могу сдержать
