Горячо.
— Я собиралась сказать «грубейшее нарушение санитарных норм», — смеется она, — но «горячо» тоже подходит.
Я едва касаюсь губами ее губ.
— Готова вернуться на вечеринку?
Она кивает.
— Спасибо, что заставил меня поговорить.
— Спасибо, что сделала меня счастливым.
Глава 25
Майя
Золотистая волна волос Авы появляется в поле моего зрения, пока я помогаю покупательнице определиться с выбором между двумя триллерами. Требуется добрых десять минут и не меньше дюжины вопросов, прежде чем она решает просто взять оба. Пробив ей чеки и проводив ее, я отправляюсь на поиски Катрины, чтобы предупредить, что уйду сегодня чуть раньше. Поскольку она вечно велит мне меньше работать и больше жить, она хлопает в ладоши и пускается в пляс, едва я озвучиваю новость.
Я лавирую по залу и в конце концов нахожу Аву, зарывшуюся в огромное зелено-синее кресло в дальнем углу. Когда я только устроилась в «Книжный уголок», она после школы приезжала сюда на автобусе и делала уроки именно на этом самом месте. Если Блайт и находила странным, что шестиклассница решает задачки по математике в секции исторической прозы, она и слова ни разу не сказала.
От этого воспоминания меня затапливает тепло, и я легонько дергаю сестру за зализанный конский хвост, которым она сегодня щеголяет.
— Ты готова идти?
Она бросает на меня взгляд из-под густых ресниц, оценивая мою шапку, перчатки и пальто.
— Уф. Я совершенно не скучала по этому холоду.
Из меня вырывается смешок. Моя сестра ненавидит любую погоду, которая заставляет ее надевать пальто и прятать наряд.
Я поднимаю ее с кресла и беру под руку.
— Давай же. Рассказывай все про собеседование.
— Они будут круглыми идиотами, если не возьмут меня.
Ее уверенности и самооценке можно только позавидовать.
— Очевидно.
Она пускается в детальный пересказ своего собеседования, проходясь, кажется, по каждой мелочи, включая цвет ногтей секретарши, цветовую гамму кабинета, где ее интервьюировали, и ее ответ на каждый божий вопрос. Она все еще продолжает болтать, когда мы добираемся до моей квартиры, так и не дав мне толком вставить ни одного уточняющего вопроса.
Зевнув, она усаживается на диван и включает Netflix на моем телевизоре.
— Я без сил. Во сколько придет Коул? Мне нужно побыть в горизонтальном положении хотя бы часок.
— Ты без сил? — поддразниваю я, плюхаясь рядом с ней. — Это вообще-то я сегодня почти не спала ночью, потому что кое-кто постоянно терся своими ледяными ногами обо меня.
— Они были ледяными только потому, что ты отобрала одеяло.
— У Эллиотта очень удобный раскладной диван, — напоминаю я ей с широкой улыбкой. — У тебя там могла быть собственная постель.
— Ну да, но он вечно либо на работе, либо учится, — замечает она, размахивая пультом для пущей убедительности. — К тому же так мы устроили сестринскую ночевку. Ты же, надеюсь, поменяла свои трахательные простыни до моего приезда?
— Какая гадость, — содрогаюсь я. — Можешь не называть мое постельное белье трахательными простынями?
— Ну, технически это же простыни, на которых ты трахаешься.
— Мы не будем обсуждать мою секс-очередь.
По правде говоря, мы с Коулом проводим большую часть ночей у него. Мало того, что у него кровать больше и удобнее, так он еще и не может оставлять Гуся одного на ночь. И хотя Гусю всегда рады в моей квартире, он половину ночи воет на каждый непривычный звук. И он люто ненавидит скрипача. Вполне заслуженно.
Ава надувает губы, сползая по подушкам.
— Ой, да ладно тебе. Могла бы выложить хотя бы одну грязную подробность.
Игнорируя ее, я возвращаюсь к первоначальному вопросу.
— Коул будет через час. Он хочет принять душ после перелета и сначала захватить что-нибудь на ужин.
Приглушенно угукнув, она прижимается к моему боку, как маленькая.
— Не верится, что он будет готовить для нас. Это так романтично, аж умереть можно.
— Он умеет напустить романтики, — со смехом признаю я.
— Романтичнее твоих книжных фаворитов? — Она поигрывает бровями.
— Гораздо романтичнее моих книжных фаворитов.
Коул Берретт превратил меня в самую настоящую фанатку. И я ничуть об этом не жалею.
Ава ракетой подрывается с дивана и разворачивается ко мне лицом с раскрасневшимися щеками.
— Боже мой. Не верится, что я забыла тебе сказать. Я так отвлеклась на это собеседование.
— Забыла сказать что?
— Мама завтра приходит на ужин.
Хотя ледяной осколок предчувствия мгновенно вонзается в меня, я выдавливаю слабую улыбку. Пытаясь справиться с абсолютным и полным замешательством, я эхом повторяю ее слова.
— Мама завтра приходит на ужин.
— Ага. Круто же, правда?
Это еще мягко сказано.
— Она приехала по какому-то конкретному делу? Или просто так?
— Увидеться с нами. Ну конечно. Я звонила ей на прошлой неделе рассказать про собеседование, и когда она узнала, что мы все трое окажемся в Бостоне в одно время, то сказала, что прилетит повидаться.
Сердце стучит у меня в ушах, из-за чего ее слова доносятся как сквозь вату.
— То есть ты знала об этом целую неделю?
— Ой, ну, не совсем так. — Она жмет плечами. — Она забронировала билет только сегодня утром, потому что не была уверена, успеет ли вернуться. Ты ведь сможешь поменять бронь в ресторане, раз нас теперь будет четверо? Я сказала ей, что это не проблема. А если проблема, мы всегда можем выбрать другое место, — продолжает она, слова сыпятся из нее с бешеной скоростью. — Разве это не потрясающе? Прошла целая вечность с тех пор, как мы все вместе ужинали.
— Да, давненько было, — соглашаюсь я. Почти год, не то чтобы я считала.
Я время от времени созваниваюсь с мамой, хотя эти разговоры редко касаются меня. В основном она просвещает меня насчет собственной жизни. Две недели назад она позвонила рассказать о своей внезапной любви к «театру». Произнесено как «те-а-а-тр». Тошнота. Мне едва удалось вставить новость о том, что я кое с кем встречаюсь, и эта тема удерживала ее внимание от силы минуты две.
Ава разглагольствует о том, как здорово будет собраться вместе, пока я перебираю возможные причины поездки моей матери в Бостон. Потому что я даю гарантию: это никак не связано с тем, что здесь будут ее дети. Мы все были здесь
