на День благодарения, и где была она? Ах да. В круизе со своим ухажером. А до этого? На выпуске Эллиотта? Она подхватила пищевое отравление на Сент-Круа и опоздала на свой самолет. «Пищевое отравление» — это ее шифр для ситуации, когда она проспала будильник. Она, похоже, забыла, что ложь нельзя использовать больше двух раз, иначе она начинает вызывать подозрения.
Я планировала дождаться Коула, чтобы открыть бутылку вина, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Пока я наливаю себе щедрый бокал шардоне, Ава включает «Анатомию страсти».
— Не верится, что ты выбираешь пересматривать это, когда у меня есть столько потрясающих книг, которые ты могла бы прочесть.
— «Анатомию страсти» невозможно посмотреть слишком много раз, сестричка, — напевает она, приковав взгляд к экрану.
Я вздыхаю и делаю глоток вина.
А затем еще один.
И еще парочку.
К моменту прихода моего парня вино слегка притупляет тревогу, которая бурлит у меня в желудке при мысли о встрече с мамой. И все же, когда Коул заключает меня в объятия, я утыкаюсь лицом ему в грудь, словно это способно защитить меня от эмоциональной травмы, которая ждет меня завтра.
Я только закрываю глаза и выдыхаю, как Ава громко кашляет, требуя, чтобы ее представили. Она проникается к нему симпатией сию секунду, ведь мало того, что он привел с собой Гуся — а это автоматически плюс десять очков, — так он еще заскочил в «Goldblatt» и прихватил бабку. Да уж. «Романтичный» — слишком слабое определение для Коула.
Забрав один из пакетов с его руки, я перебираюсь на кухню.
— Ава, поможешь разложить продукты в холодильник, пока я помою овощи?
Она поднимает взгляд от пола, где как раз чешет Гусю пузо.
— Я бы могла, но будет невежливо бросить Гуся на середине массажа.
— Ты не помогаешь, — произносит Коул, забирая пакет из моих рук.
Я тут же пытаюсь отнять его обратно, но безуспешно.
— Конечно, помогаю. Ты не будешь готовить ужин один. Не будь…
— Ты обо всех заботишься, малышка, — возражает он, его тон мягкий, но непреклонный. — Позволь мне для разнообразия позаботиться о тебе. Идет?
Выдохнув через нос, я киваю. Затем позволяю ему проводить меня к кухонному стулу. Опершись локтями о мраморную поверхность кухонного острова, я наблюдаю, как он собирает ингредиенты для пасты с песто. Мужчина, который вот так берет контроль в свои руки на кухне — это сексуально.
— Как прошла игра?
Он ахает и прижимает руку к сердцу.
— Ты не смотрела?
— Смотрела, — признаюсь я, чувствуя, как горят щеки. Я что, краснею? — Но мне нравится, когда ты сам пересказываешь мне матчи и делишься подноготной. Например, кто втихаря бесится на кого-то за промах или за то, что тот не открылся под пас. Это мило.
Его глаза удерживают меня в плену, пока он вскидывает бровь.
— Мило, значит?
— Очень, очень мило. Софи хочет взять сезонные абонементы. Не то чтобы VIP-ложа была плохой, она потрясающая, но если мы сядем по центру площадки, то будем ближе к игре, понимаешь? Я буду скучать по бесплатной картошке фри с сыром и изысканным канапе — о, и мне точно будет не хватать отдельного туалета, — но это может быть весело. Что думаешь?
— Ты заговариваешься. — Он заправляет мне прядь волос за ухо. — Ты ведь знаешь, что людей, которые сидят по центру площадки, чаще выбирают для участия в конкурсах в перерывах, да?
У меня все падает внутри.
— Тогда забудь.
Он запечатлевает быстрый поцелуй на моем лбу.
— Ты действительно не любишь внимание, да?
— Действительно не люблю, — подтверждаю я, пожимая плечами. — Я просто никогда не чувствовала себя уютно в центре внимания. Я скорее девочка за кулисами.
— Но против моего внимания ты ведь ничего не имеешь, верно? — Его губы расплываются в лукавой усмешке. — Потому что в ближайшее время оно никуда не денется.
Я дарю ему робкую улыбку.
— Против твоего не имею.
— Вот и отлично.
Он возвращается к работе, нарезая помидор и попутно увлекая меня историями с матча. Он как раз жалуется на скорость реакции одного из своих защитников, когда Ава забирается на соседний стул и прерывает его.
— Прежде чем мы зайдем слишком далеко, каковы твои намерения насчет моей сестры?
— Что за вопросы? — лепечу я, чувствуя, как лицо заливает краска.
Коул посмеивается, доставая из шкафчика сковороду и ставя ее на плиту.
— Этот вопрос мне нравится куда больше, чем прямая угроза твоего брата отпилить мне яйца коньками. А если я повторю то, что мне высказала Кеннеди, меня, наверное, арестуют.
Он поворачивается к плите, бормоча что-то про венчик и скалку.
— Ой, — бормочу я, утыкаясь лбом в столешницу. Я думала, что покраснеть еще сильнее невозможно, но доказываю себе обратное. По крайней мере, мрамор немного охлаждает мою горящую кожу.
— Но вопрос-то справедливый, — продолжает Коул с легкой улыбкой. — У меня нет никаких дурных намерений. Все, чего я хочу, — это сделать ее счастливой. Хэппи-энды существуют не только в книгах, знаете ли.
Это простое утверждение, но от него я тем не менее буквально таю на своем стуле.
— Как это мило. — Ава кривит лицо, даже губу выпятила. — И вы, ребята, предохраняетесь? Презервативы и вся эта веселая чепуха?
Глоток вина, который я только что сделала, вылетает обратно.
— Ава!
— Что? — Пользуясь моим шоком, она отпивает из моего бокала. — Я пыталась поговорить с тобой об этом раньше, но ты пресекала любые упоминания твоих трахательных простыней.
Коул запрокидывает голову и хохочет.
— Трахательных простыней?
— Не спрашивай. — Я качаю головой. — Мне не хватит вина, чтобы это выслушать.
Ава, к счастью, переключает свои расспросы на тему, которая не вызывает у меня желания совершить убийство, и уже через пару минут они вдвоем спорят, какой из альбомов Эда Ширана заслуживает большего признания и у какого бренда беговые кроссовки лучше — у Nike или Adidas.
Коул как раз кипятит воду для пасты, когда Гусь воет и тычется головой в бедра своего хозяина. Ава подпрыгивает на стуле, оглядывая комнату с нахмуренным видом.
— Так он вежливо просит вывести его на улицу, — просвещаю я ее. — Судя по всему.
Она прижимает руку к груди.
— Очень надеюсь, что он не делает
