И мне уже не поверит. Не нужна ей сейчас моя любовь.
– Правда мне нужна! Иначе я не понимаю, почему ты согласился на этот фарс! Она тебя, как бычка молочного, ведёт на убой, а ты и рад. Прикрываешься благородством и весело хвостиком машешь! Бесишь! И спокойствие твоё меня бесит!
– Ника, это всего три недели. И тогда мы получим ответы на все вопросы. Если это не мой ребёнок, то…
– А если твой? Если этот ребёнок твой? – завопила Ника, не обращая внимания на прохожих. Мы стояли в центре толпы, что высыпала прогуливаться по набережной. Чувствовал, как нас прожигают любопытными взглядами, но не цепляло. Я лишь смотрел в её глаза, наполненные ненавистью. Там было море гнева. И не было там места любви…
– А если мой, то я не брошу его.
– Она больная! Я видела, как она притворяется. Эта театральная усталость, нарисованные синяки под глазами и средневековая бледность. Она дурит тебя, а ты ведёшься! Ты уже перевёз её в свою квартиру?
– Нет. Не в нашу квартиру…
– Но перевёз, – закивала Ника, обхватывая себя руками, словно холодно стало.
– Перевёз.
– Ты дурак, Лёв. Дурак…
– Ника, а чего ты хочешь? – я сел на металлический заборчик и закурил. – Чтобы я за волосы её отвёз в больницу и заставил сделать тест? Я вижу, что она врёт. Но ещё я вижу, что ты изо всех сил стараешься раскачать эту ситуацию. И вот возникает у меня вопрос… А зачем? Скажи, Ника, а почему твои мужчины уходили? Или их уходила ты? Почему вместо того, чтобы спокойно понять, что делать дальше, ты истеришь и ставишь мне условия, более невыполнимые, чем у Дины? Зачем?
– Что ты несёшь?
– Я вижу в тебе панику, злость, гнев и ненависть… Больше я ничего не вижу. Ты собрала вещи, даже не думая поговорить! А мне так нужно было услышать твой голос, почувствовать тепло и любовь, о которой так много говорят вокруг. А есть ли эта любовь, если её можно вот так просто превратить в ненависть? Что? Я сломал твои ожидания шикарной свадьбы, первой брачной ночи, после которой непременно рождается румяный малыш? Да? Всё по любви, по классическому рецепту здоровой ячейки общества? Да? Вот только в мире всё иначе. Вторая половинка для того и нужна, чтобы знать, что тебя всегда ждут! Что тебя выслушают! А если ты собираешь вещи при первом удобном случае, то пшик это, а не любовь! Так и скажи, что я не принц твоего романа…
Смотрел в её пустые глаза, наполненные слезами, и вдруг так отчётливо понял, что она не слушает. Мои слова горохом о стену бьются.
– Я всё понял, – щелчком отправил окурок в урну и пошёл обратно. – Я желаю тебе найти идеального, Вероника. Чтобы не было у него проблем, чтобы никто не пытался обмануть наивного придурка! Но я не идеальный! И мир вокруг меня не идеальный, и я как-то привык к этому, научился барахтаться, чтобы никого не утопить. Я умею выгребать, потому что цель впереди всегда есть!
Я кричал и ловко лавировал между прохожих, слыша, как стук её каблучков вторит моему сбивчивому сердцебиению.
– А я хочу, чтобы я была твоей целью! Лёва! Я!
– А я? Я где в твоих горячих речах? Про тебя я всё понял, Вероника. Принц без прошлого и с бескрайней любовью в горячем сердце, да? Ника, тогда ты ошиблась в выборе принца. Не про меня это.
– Не уходи! Ты не можешь меня бросить вот так, – Ника опередила меня, замерла и схватила за руку.
– Всего три недели, милая, – зашептал я, покрывая её лицо поцелуями, скользил по губам, собирая солёные капли слёз. Дышал полной грудью, пытаясь насытиться её живым ароматом, от которого вырастали крылья, потому что знал её ответ. И знал свой ответ…
– Я не буду ждать, Лёва, – она обхватила моё лицо руками и стала отвечать. Целовала, рыдала в голос и впивалась в кожу ногтями. – Я больше не буду выбирать мужчину в ущерб себе. Я буду умирать, зная, что каждый вечер ты будешь возвращаться к ней! Я буду зачёркивать цифры в календаре, убивая себя бредовыми фантазиями, в которых ты просыпаешься в чужих объятиях. Наверное, я слабая, глупая и полная дура, но не смогу!
– Не будешь? – повторил я её слова, понимая, что руки сами опускаются, теряя тепло её тела.
– Пойдём домой? Просто забудем и о ней, и о её вымышленном ребёнке! Пойдем, Лёва. Нам так хорошо было вместе.
– Это ребёнок, Ника. Это ребёнок… О нём нельзя забыть. Если она врёт, то через три недели мы всё узнаем.
– Либо сейчас ты идёшь со мной, либо… либо… – она задыхалась в своей жгучей истерике. Ловила воздух жадными глотками, но не помогало. В её глазах горело пламя, которое убивало её изнутри. Девочка моя… Больно…
Я вдруг понял, что сам бы не смог отпускать её к другому. Ни за что не смог бы отпустить…
– Это конец! – внезапно рявкнул я. – Вероника, не заставляй меня говорить эту ванильную чушь про то, что мы не можем быть вместе! Есть такая вещь, как обстоятельства. Это жизнь, мать её, у неё козырей в рукавах на тысячу поколений вперед припрятано. Не мы первые, не мы последние…
Мои слова были громкими, резкими, как майский гром, и казалось, что уже ничего не может быть страшнее, но воцарившаяся тишина оказалась поистине убийственной. Я не слышал шума веселящейся толпы, рёва моторных лодок у пристани, отдаленную музыку уличных музыкантов из подземного перехода. Всё стихло, померкло, и лишь сердце отчаянно билось, невзирая на зияющую рану. Внутри всё пылало. Но поздно… Отпущу, пусть живёт без ожидания.
– Ты серьезно?
– Ника, это просто конец… Не мучай ты ни себя, ни меня, потому что я все уже решил.
– Тебя не мучить? Решил??? Решил он, видите ли! Никогда ты не был принцем, так для чего сейчас эта самоотверженность? Откуда этот долг, это никому не нужное благородство? А как же твои слова про любовь? Ведь я поверила! Поверила, слышишь? Ты любишь меня… Любишь? Ответь!
Я до боли кусал язык, ощущая вкус крови. Хотелось орать, что люблю! Хотелось, чтобы весь мир об этом знал! Хотелось, чтобы и она любила и всегда была рядом, что бы ни произошло…
– Боже, никогда не думала, что скажу это… Но беременность – это не повод… – она замялась, не решаясь продолжить свою пламенную речь.
– Да, ты права. Но, быть может, самое время начать нести ответственность?
– Я…
