Тупик… Направо пойдёшь – жизнь просрёшь, налево пойдешь – никогда не увидишь своего ребёнка. Почему в детстве об этом не писали сказки, Гер?
– Чтобы дети по ночам спали. Нинулька уже приступила к делу? – друг потирал красное пятно на лбу, рассыпая молнии гнева.
– Обижаешь… Она уже строчит отчеты, – я кивнул в сторону беспрестанно вибрирующего телефона. – Ты знаешь, а она меня любит.
– Как жаль, что не Нинель размахивала анализами, – расхохотался Гера и на всякий случай прикрылся. – Вот была бы идеальная парочка, да?
– Гера! – зарычал Королёв, входя в кабинет. – Ты его специально выводишь? Мне оставь…
– Придурки! Я вообще-то тут о неразделённой любви рыдаю.
– Во-первых, любовь твоя вполне взаимна, если ты не Нинульку имеешь в виду, – Мирон сел рядом и вырубил мой дребезжащий телефон. – Лёв, это всего три недели. Давай сначала с Диной разберёмся, а потом твою красавицу покорять бросимся всеми силами.
– Три недели… – выдохнул я и закрыл глаза. – Твоя любовь ждала тебя восемь лет… А моя не согласилась на три недели.
– Ты правда влюбился? – усмехнулся Мирон и растерянно посмотрел на не менее удивленного Керезя. – Лёвка Доний втюхался?
– По самые бубенчики…
– Тогда пора спасать твои бубенцы, друг, – Гера встал и стал расхаживать по кабинету. – А где документы, которые она в зубках своих принесла?
– Думаешь, Дина настолько дура, чтобы оставить улики? Нет, всё забрала, только снимок УЗИ приклеила на монитор бука, как напоминание.
– Тогда найди, Лёв. Нам нужно от чего-то оттолкнуться. Больница нужна, а там я всех на уши поставлю.
– Гера, ничего она не даст, – я взял телефон в руки. А по спине побежали мурашки от одного только СМС: «Ужин будет готов через двадцать минут. Жду тебя, милый…» .
– У-у-у-у-у… Как всё запущено! – мужики тоже смотрели в это сообщение, переполненное фальшью.
– Я заставлю её принести мне новые снимки, – выключил телефон и убрал во внутренний карман, потому что казалось, что даже от сухих букв разит её запахом лжи. – Сам отвезу её.
– Да, давай, – Гера вновь вернулся к компьютеру. – А я пока подумаю, что ещё можно сделать.
– Ладно… Пора мне….
Я ещё никогда не радовался сломавшемуся так вовремя светофору на центральном проспекте, из-за которого парализовало движение. Застрял в пробке, смотря на возвышающуюся многоэтажку, и молился, чтобы меня протаранил трамвай, тогда у меня будет причина не возвращаться в расставленный капкан.
Перед глазами до сих пор стоял образ заплаканной Вероники, хотелось развернуться и уехать к моей любимой истеричке. Но Гера прав, пока не время. Неизвестно, что ещё эта чокнутая может придумать. С ней сначала разберусь, а потом ошибки буду исправлять.
Припарковался и выкурил три сигареты, прежде чем собрал волю в кулак и вошёл в дом, который теперь всегда будет ассоциироваться с ней. Поднимался по лестнице, а где-то на десятом этаже поймал себя на мысли, что отец, наверное, точно так же шёл домой.
– Ты пришёл! – Дина щёлкнула замком до того, как я достал ключи. Девушка откровенно прыгала от радости и хлопала в ладоши, словно я ей бриллиант в зубах притащил. – Идём скорее, я кормить тебя буду.
– Я сыт, – скинул обувь и прошёл в дальнюю комнату, где стояли только диван и шкаф. Персональный карцер на три недели, бля… Значит, заслужил. На кончике языка застрял вопрос: «А дальше что?» А если она и правда беременна? Этот карцер превратится в одиночную камеру до конца жизни? Я буду, как отец, снимать улыбку, перед тем как войти в квартиру, и, игнорируя ребёнка, проходить в свою комнату? Буду видеть в невинном ребёнке исключительно её черты лица, ловить намёки, двойной смысл, а потом меня затопит раздражение… В детстве я всегда оправдывал отца: устал, много работы, не выспался. Но никогда не думал, что меня не любят. Ему просто было сложно! Вот и мне станет сложно жить, дышать, радоваться и просто существовать…
– В смысле – ты сыт?
– В прямом. Ты сказала приехать к ужину, я приехал. Всё по договору, Дина Равильевна. Ещё вопросы есть? – снял пиджак, повесил его в пустой шкаф.
– А что… Что … Ты будешь спать тут? – она хлопала глазами, вертя головой, словно искала чемоданы, с которыми я должен был явиться в это «уютное» гнёздышко.
– Конечно. А ты чего ожидала? Только не говори, что в твоём сценарии я должен подхватить тебя на руки и, рассыпая благодарности за ещё не рождённого ребёнка, утащить на супружеское ложе, – стянул галстук и прошёл по коридору. Толкнул дверь в спальню и расхохотался. Комната теперь мало напоминала исходную картинку: новые шторы бирюзового цвета, пушистый ковер у кровати и, естественно, шёлковое бельё молочного цвета. – Ты серьёзно? Ты правда думала, что я буду спать с тобой? Приду с работы и с порога разложу тебя на комоде в прихожей?
– А чем это я хуже твоей жопастой? Её ты, наверное, брал не только в прихожей?
– Дин, ты умом тронулась? Я тебе пёс цепной, что ли, чтобы спать, есть и трахаться по команде? Ты хотела жить вместе?
– Да!!
– Вот… Я дышу рядом с тобой, а значит, живу, – я вовремя сделал шаг назад, и её рука обласкала воздух, лишь кончиком ногтей царапнув пуговицы на рубашке. – Запишись в свою клинику на УЗИ. Я лично отвезу тебя.
– Зачем?
– Хочу сам увидеть … – бросил взгляд на её живот.
– Тебя всё равно в кабинет не пустят, – Дина растеряла напор в голосе. – Ты же не муж.
– Тогда в частную пойдём.
– Но меня уже прикрепили к врачу, Лёва. Для чего подвергать ребёнка рискам?
– Ну и отлично. Запишись в свою, я у двери подожду, с другими отцами почирикаю. Ты же хотела, чтобы мы семьёй были? Получай. Сейчас запишись, Дин… Сейчас… Иначе я всё сделаю сам…
Глава 37
Я в сотый раз набирал СМС, которому не суждено будет найти своего адресата. Буквы хоть и складывались в слова, вот только смысла в этом не было никакого. Семь грёбаных дней тишины… Я не видел Нику семь долгих, невыносимых дней. Меня словно воздуха лишили, приучая дышать едкими выхлопными газами, и я дышал. Упорно наполнял лёгкие отравой и дышал, потому что не готов был сдаться.
Дни вертелись бесконечной вереницей абсурдных часов. Я больше не противился звонку будильника, как призывник, подрывался с неудобного дивана и, радуясь тому, что снова опередил её, выбегал из этой квартиры… Эта игра за неделю превратилась в битву за выживание. Как бы рано я не вставал, на следующее утро
